Однако его предложение, за которое любой мало-мальски грамотный военный ухватился бы обеими руками, осталось гласом вопиющего в пустыне.
Даже не пытаясь понять, о чем идет речь, Карто снисходительно улыбнулся и взглянул на комиссаров.
— Небольшие же у нашего начальника артиллерии познания в географии! — рассмеялся он. — Вот оказывается, где Тулон?
За ним захохотали и комиссары. Смеялись они от души.
Да, видно, Карто был триджы прав, когда рассказывал им о чудаке-капитане, который так неожиданно свалился на их голову.
Однако ни их враждебное поведение, ни тем более смех, ибо это было смех дилетантов, не произвели на Буонапарте ни малейшего впечатления. В парижской школе ему приходилось видеть и выслушивать и не такое.
Единственное чувство, какое он испытывал в этот момент, было чувство сожаления. Время шло, а люди не менялись. Даже если они называли себя революционерами. Да и не в названиях дело!
Тот же генерал дю Тейль никогда не говорил о своих прогрессивных взглядах, но если бы ему дали волю, он сделал бы многое для французской армии. Другое дело, что ему такой возможности не давали. Но этим-то кто мешал? Власть была у них в руках, и чтобы удержать ее, они были обязаны проявлять чудеса изобретательности. А тут…
Даже не пытаясь что-либо объяснить этим людям, Буонапарте взглянул на Карто.
— Я могу идти?
— Можешь! — небрежно махнул он рукой, словно отмахиваясь от надоевшей мухи. — И очень советую тебе запомнить, капитан, — холодно сказал он, — что я не нуждаюсь ни в чьих советах, и еще раз повторяю тебе, что возьму Тулон без твоей артиллерии! Вчера ты уговорил комиссаров создавать осадный парк, так вот иди и создавай его! А ко мне с подобными пустяками, — генерал с силой хлопнул тяжелой ладонью по расстеленной на столе карте, — больше не приходи! Все ясно?
Понимая, что любые его объяснения и просьбы останутся гласом вопиющего в пустыне, Наполеоне отдал честь и, не проронив ни слова, направился к выходу.
— И прекрати козырять! — услышал он недовольный голос Карто. — У нас республиканская армия, и я не позволю вводить в ней роялистские традиции!
Наполоен остановился.
Еще мгновение, и он бы рассказал этому дуролому, какая у него на самом деле армия и какой он командующий.
Но… был ли в этом смысл?
Карто не переделаешь, а себе жизнь осложнишь. Да и не трудностей он боялся, а бессмысленной траты времени на споры с этими убогими. Он уже взялся за ручку двери, как услышал голос Фрерона.
— Минуту, капитан!
Буонапарте повернулся и вопросительно взглянул на комиссара.
— Мы слышали о тебе, как о человеке, который умеет защищать свои убеждения, — произнес комиссар. — А ты уходишь, не сказав ни слова в свою защиту!
И тут Буонапарте прорвало.
Слишком долго он сдерживался, наблюдая за этим революционным сбородом, чтобы смолчать и на этот раз.
— Несколько лет назад, — глядя комиссару в глаза, холодно ответил он, — я попытался доказать принцу крови всю бессмысленность той подготовки офицеров, какая велась в военных школах…
— И что же? — с невольным интересом спросил Фрерон.
— Он уснул, — усмехнулся Буонапарте, вспомнив полусонные глаза брата короля. — А вы… даже не задремали! Так что прогресс налицо…
В следующее мгновение ироничная улыбка сбежала с лица депутата.
Впервые за эти Фрерону честно сказали о том, что он представляет собой на самом деле.
Он был взбешен.
Да, Карто совсем не сгустил краски, описывая им этого ядовитого капитана.
Не дожидаясь реакции депутата, Буонапарте открыл дверь и вышел.
Ему были противны все эти бездарные люди, думавшие, прежде всего, о себе. И он имел право так судить.
За все время осады Тулона Фрерон, Рикор и Баррас будут много говорить, еще больше советовать, но при этом не выскажут ни одного ценного совета и ни разу не возьмут на себя ответственность.
При первом же удобном случае они будут перекладывать ее на Робеспьера и Гапсарена, а сами будут выжидать.
И своего они дождутся.
Как только будет взят Тулон, генерал Дюгомье в своем письме в Париж отметит их выдающийся вклад в победу.
И в то время, как истинный победитель мятежников будет влачить в Париже самое жалкое существование, все они будут кататься в роскоши. И тот же Баррас в своей жажде богатства дойдет до того, что в один прекрасный день потеряет в болоте карету, нагруженную награбленным золотом…
После ухода начальника артиллерии в кабинете воцарилась мертвая тишина. Но даже сейчас и комиссары, и генерал думали не о предложении капитана, а о том, как отравить ему жизнь.
— Ладно, черт с ним! — наконец нарушил тишину возмущенный поведением Буонапарте Фрерон. — Тем хуже для него! Что он тут плел про Тулон? — взглянул он на Карто.
Генерал взглянул на карту и пожал плечами. Даже сейчас, когда ему по сути дела принесли решение стоящей перед ним задачи, он не мог сообразить, как надо брать крепость. Его сейчас волновало другое.
На последнем совещании он не мог не видеть недовольства Робеспьера и Гаспарена его действиями, а вернее, его бездействием. И он понимал их. Время шло, к Тулону стягивалось все больше роялистов, и с каждым днем шансы на его взятие уменьшались.
