Это называлась «патриотизацией армии». Комиссар военного министра Дефрен требовал создать при каждой армии постоянный и подвижной революционный трибунал.
Он предлагал изгнать из армии всех подозрительных офицеров, которые предают на каждом шагу. И именно о таком офицере и явился поговорить с командующим армии гражданин Блуа…
Тем временем генерал Лаборд со своими солдатами отправился на полуостров. А затем случилось то, что и должно было случиться.
В отличие от неграмотного Карто, мятежники прекрасно понимали всю важность выбранных начальником артиллерии высот и направили туда десант.
Очень скоро положение французов стало критическим, и поспешивший к месту сражения Буонапарте попросил у Карто дать ему батальон, чтобы помочь Лабарду. Однако тот только презрительно взглянул на него и приказал Лаборду отступать.
— Да что же вы делаете, генерал! — вскричал капитан, чувствуя, что еще немного, и он пристрелит эту дубину. — Если мы сейчас потеряем эту высоту, мы потеряем все!
— Я не намерен тратить людей из-за твоих фантазий! — усмехнулся Карто. — Но если у тебя есть желание понюхать пороха, то иди и помогай! Там, — зло усмехнулся он, — тебе быстро отобьют охоту строить планы! Все, капитан, больше я тебя не задерживаю! — демонстративно отвернулся он от надоевшего ему начальника артиллерии.
Понимая, что уговаривать дурака главнокомандующего бессмысленно, Буонапарте поспешил туда, где сражалась горсточка храбрецов, обреченных Карто на гибель. Завидев капитана, раненый в плечо Лобард воскликнул:
— А где же подкрепление, капитан?
— Я уже здесь! — грустно усмехнулся Буонапарте. — А у вас, как я вижу, жарко! — произнес он, обводя быстрым взглядом вспаханную снарядами землю и валявшиеся на ней в лужах крови трупы солдат.
— Как в преисподней! — кивнул Лабард.
— Потери?
— Тридцать пять убитых и около пятидесяти раненных, впрочем, половина из них способна драться! Хорошо еще, — слабо усмехнулся он, — что противник не знает, сколько нас здесь и пока только провел разведку боем, а не двинул на нас весь десант! Впрочем, — обреченно махнул он окровавленной рукой, — какая разница, все равно надо отступать!
— Нет, — покачал головой Буонапарте, — отступать мы не будем!
— Но ведь это же безумие! — морщась от боли, с удивлением взглянул на него Лабард.
— Еще большее безумие отдавать противнику эту высоту! — ответил Буонапарте.
Лобард покачал головой. Он уже слышал о пробежавшей между командующим армией и этим капитаном черной кошке. Но погибать из-за нее не собирался и, до глубины души возмущенный поведением Карто, он решил отправить ему гневное послание.
— Эй, ребята, — крикнул он, — есть тут кто-нибудь грамотный?
— Диктуй, гражданин генерал, — беззаботно улыбнулся черноволосый парень лет девятнадцати и положил на лафет орудия неизвестно откуда появившуюся бумагу.
Едва Андош Жюно, как звали парня, закончил писать, рядом разорвался снаряд и засыпал его с ног до головы землей. Все ахнули, но уже в следующее мгновенье Жюно поднялся с земли и, стряхивая с себя пыль, весело произнес:
— Зато теперь не надо посыпать чернила песком!
Послышался одобрительный смех. Буонапарте с интересом взглянул на отважного парня. И Жюно Андаш Жан стоил этого интереса. В 1791 он поступил гренадером во 2-й батальон волонтеров департамента Кот-д'Ор. В 1792–93 сражался в рядах Северной и Рейнской армий и был неоднократно ранен. Да и во время осады Тулона он уже успел проявить выдающуюся храбрость.
Кончено, Жюно выделялся среди других солдат, но если бы ему кто-нибудь сейчас сказал о том, что сближение с стоявшим рядом с ним начальником артилелрии вознесет его на невиданные высоты, сделает сначала бригадным генералом, а после провозглашения империи генерал-полковником гусар, командующим войсками в Аппенинах, послом в Португалии, губернатором Парижа и еще много кем, он, наверное, посчитал бы такого провидца сумасшедшим.
Тем не мене это будет так, и герцог дАбрантес пройдет долгий и славный путь рядом с тем самым капитаном, который сейчас явился спасать его.
В Смоленском сражении он будет направлен в обход левого фланга русской армии, но, встретив на пути болото, не поддержит И. Мюрата. И именно тогда Напполеон произнесет свои историчесеские слова: «Жюно упустил русских. Из-за него я теряю кампанию». В чем не будет ничего удивительного. Показав себя хорошим солдатом и храбрым командиром, Жюно не имел даже намека на полководческий талант.
К концу жизни герцог станет страдать тяжелым психическим расстройством, будет уволен со службы, во время одного из приступов выбросится из окна и от полученных ран через несколько дней скончается.
Но все это будет потом, а пока восхищенный выдержкой солдата его будущий благодетель воскликнул:
— Молодец! С такими ребятами нам не страшны никакие мятежники! Может быть, ты и отнесешь письмо генералу? — вопросительно взглянул он на Жюно.
Улыбка сбежала с его оживленного лица, и он покачал головой.
— Мне не хотелось бы, мой капитан!
— Почему? — с удивлением спросил Буонапарте, и в его голосе послышалось разочарование.
