Отдельным всадникам удалось все-таки добиться рукопашной, но их столь мало прорвалось сквозь ливень стрел, что английские рыцари их легко одолели. Французы, по сути, сами перемололи свое войско в самоубийственной скачке. Англичане так и не вышли из своего укрепления, только отдельные пехотинцы высовывались собирать стрелы и приканчивать раненых. Потери французов были ужасны.
Надо было что-то делать, и французское королевство в едином порыве напрягло свои физические и интеллектуальные силы. Король Карл Седьмой огласил приказ о создании регулярной армии и ввел в нее артиллерию.
Орудие наводили на цель, подкладывая деревянные брусья под дуло. Затем мастер брал раскаленный металлический прут и подносил к запальному отверстию. Ядро с громким треском ударяло в стену и разбивало ее.
Английские крепости, бывшие еще совсем недавно неприступными, сдавались одна за другой. Они не были готовы ни противостоять бомбардировке ядрами, ни принять в свои стены орудия, чтобы равносильно противостоять осаждающим.
— И именно артиллерия, — все больше увлекался и на самом деле интересным рассказом Буонапарте, — сыграла решающую роль в победе в Столетней войне! И чего только стоит эпизод возле местечка Форминьи, где стояла армия сэра Кириэла и Метью Гуха…
Договорить он не успел. К слушавшему с необычайным интересом начальника артиллерии Лаборду подбежал запыхавшийся сержант и осипшим от волнения голосом доложил:
— Мятежники пошли в атаку!
— Ну вот, — обреченно вздохнул Лабард, — началось!
Буонапарте вопросительно взглянул на генерала.
— Командуйте, капитан! — махнул тот рукой.
Лабард не был трусом, но в то же время прекрасно понимал, что у них нет ни малейшего шанса уцелеть в этой бойне. Однако начальник артиллерии имел на этот счет собственное мнение, и в следующее мгновенье раздался его громкий и решительный голос.
— Расположиться как можно шире по фронту! Использовать каждую щель, каждый камень, каждый куст! Подпустить противника как можно ближе и стрелять только по моей команде! И без паники, ребята, ничего страшного еще не случилось и не случится!
Его уверенность передалась солдатам, и как ни тяжело было их положение, они с надеждой смотрели на своего бесстрашного командира. Нервы были напряжены до предела, но никто не выстрелил раньше приказа, а когда до неприятеля оставалось около ста метров, Наполеоне спросил:
— Кто у нас самый меткий?
К нему подошел невзрачный солдатик с большими испуганными глазами на побледневшем лице. Это был его первый бой, и он изрядно трусил. Капитан по-товарищески похлопал его по плечу и указал на знаменосца.
— Сможешь попасть в него?
Солдат кивнул и, когда неприятель сблизился настолько, что в нос ударил едкий запах пота, мягко нажал на спусковой крючок. Знаменосец рухнул как подкошенный, и белое полотнище накрыло его словно саваном.
— Прекрасная смерть! — одобрительно кивнул Буонапарте. — А теперь, — крикнул он, — огонь! Покажем мятежникам, что такое республиканская армия!
Позабыв в азарте боя все свои недавние страхи, солдаты открыли бешеную стрельбу, и первый же залп положил около пятидесяти мятежников. Однако солдаты, подбадриваемые офицерами в мундирах королевской армии, продолжали идти вперед.
Буонапарте охрип от крика, но его уже никто не слышал. Солдатами овладело то возбуждение, которое охватывает людей в минуты наивысшей опасности.
За первым залпом последовал второй, потом третий… Ряды неприятеля рядели на глазах, и напрасно офицеры махали саблями, увлекая солдат за собой. Испуганные убийственным огнем, те упорно не хотели идти вперед. Еще несколько залпов, и атака захлебнулась. Буонапарте подошел к повеселевшему Лабарду.
— Не так уж и плохо, генерал! — сказал он.
Так и не найдя, что ответить этому словно созданному для войны капитану, тот пожал плечами.
— Я пройдусь по позициям! — сказал Буонапарте.
Генерал кивнул.
— Поступайте, как считаете нужным!
Потери батальона были огромны: сто двадцать убитых и пятьдесят два раненных, и оставшимся в живых оставалось уповать только на то, что Карто опомниться и придет к ним на помощь. Но Жюно вернулся ни с чем. Карто даже не стал даже читать послание генерала. Через час атака повторилась, и батальон потерял еще около сорока человек.
Почти всю ночь при свете горящих костров солдаты хоронили товарищей, а едва они успели засыпать их могилы, как наступала их очередь ложиться в них.
И все же они держались. А когда мятежники пошли в очередную атаку, подоспело посланное Карто подкрепление, и не выдержавшие напряжения мятежники в беспорядке отступили на свои позиции.
Завидев Сюньи, Буонапарте приказал ему установить на завоеванной высоте две батареи. Затем подошел к побледневшему генералу, которого уже уложили на носилки.
— Поправляйтесь, генерал, мы еще повоюем с вами! — слегка коснулся он его плеча.
— Вы молодец, капитан! — морщась от боли, кивнул тот, отдавая должное этому смельчаку.
Попрощавшись с Лабардом, начальник артиллерии подошел к солдатам и каждому из них пожал руку.
— Спасибо, ребята, — проникновенно произнес он, — вы сделали больше, чем могли!
