Он прекрасно знал генерала и не стал скрывать своего отрицательного отношения к назначению Доппе. Однако генерал только развел руками и ушел от этой скользкой темы, чем неприятно поразил Буонапарте.
Но именно этот страх перед комиссарами революционного Конвента сыграл для Буонапарте решающую роль. Не решаясь на проявление хоть какой-то инициативы, престарелый генерал большую часть своей работы с нескрываемым удовольствием переложил на плечи новоиспеченного батальонного комнадира Буонапарте.
Да, формально командовал артиллерией он, но вся армия знала, кто на самом деле является истинным начальником тулонского арсенала. Знали об этом и несимпатизировавшие Буонапарте комиссары, но сделать уже ничего не могли. Несмотря на все их старания, дю Тейль умело уходил от всех предлагемых ими интриг.
Все последующие дни начальник артиллерии провел в поле. Перед английскими редутами он выставил еще девять пушечных и мортирных батарей, которые обстреливали Саблетский перешеек и Лазарентную бухту и не давали противнику перейти в контрнаступление. И все же восьмого декабря мятежникам удалось захватить одну батарею и заклепать на ней орудия. На следующий день Буонапарте отбил батарею у противника и чуть не погиб при тушении порохового погреба, в который попала граната.
Этим же вечером он явился на представление к Доппе. Генерал сидел за столом и, делая вид, что не замечает начальника артиллерии, продолжал писать. Только через минуту он положил перо и взглянул на Наполеоне.
— Здравствуйте, Буонапарте! — произнес он скрипучим голосом. — Я много слышал о ваших талантах и надеюсь на их применение и в дальнейшем! Скажу сразу, я не намерен тратить время на осаду Тулона и на днях возьму его!
Буонапарте не понравилось такое начало, он пристально взглянул на генерала. Приехал несколько часов назад, еще не побывал на позициях, а уже собирается взять крепость. Впрочем, чего удивительного! Ничего другого и не могло и быть! Как видно, у медиков были свои взгляды на войну…
И все же он ошибался. По части невежества Доппе мог дать фору самому Карто! Он не только имел ни малейшего представления, что такое военное искусство, но и был злейшим врагом любого человека, который был наделен хотя бы крупицей таланта. И людей, которые по этой причине не нравились ему, он безжалостно преследовал. Единственное, что он умел делать в совершенстве, так это казнить жителей завоеванных городов, заливая их улицы реками крови.
— У меня нет ни малейшего предположения о запланированном вами дне взятия Тулона! — с явной иронией произнес Наполеоне.
Доппе смерил капитана высокомерным взглядом и вдруг визгливо прокричал:
— Я не советую вам разговаривать со мной в таком тоне!
— Я только поставил вас в известность… — пожал плечами Буонапарте.
Доппе долго и пристально смотрел Буонапарте в глаза. Но тот выдержал этот взгляд.
— Как мне доложили, — понизил голос вспомнивший о близости этого выскочки к всесильным комиссарам Доппе, — сегодня на одной из ваших батарей был пожар…
— Да, — кивнул Буонапарте, — бомба попала в пороховой погреб…
— Какая бомба?
— Английская…
— А, может быть, погреб подожгли аристократы?
— Какие аристократы? — удивленно взглянул на генерала Буонапарте.
— Служащие в нашей армии!
— А для чего им поджигать погреб?
— Для того, чтобы помочь мятежникам! — торжествующе закончил генерал.
— Я не думаю, — пожал плечами Буонапарте, уже окончательно понимая, с кем он имеет дело.
— А я в отличие от вас, капитан, — опять повысил голос Доппе, — имею такую привычку! И больше того, я уверен, что это именно их рук дело! Сейчас я составлю соотвествующие бумаги и могу внести в них и ваши показания! — вопросительно посмотрел он на Буонапарте.
Тот не шевельнулся. По губам Доппе пробежала презрительная усмешка. Неужели этот мальчишка настолько глуп и не понимает даже такой простой вещи, что для будущей спокойной жизни в армии ему необходимо согласиться с ним и представить доказательства преступеной деятельности аристократов! Но он плохо представлял, с кем имеет дело.
— Я уже высказал свое мнение, генерал! — брезгливо повел плечами Буонапарте.
— Ясно! — кивнул явно разочарованный его упрямством Доппе. — Идите!
В коридоре Буонапрате столкнулся с Карто, который шел сдавать дела и, зная его отношение к себе, приготовился выслушать очередную грубость. К его несказанному удивлению, Карто и не подумал хамить.
— Прощай, капитан! — пробасил он, протягивая свою огромную ручищу. — Если когда-нибудь ты станешь командующим армии, а ты им, конечно, станешь, то обещай, что возьмешь меня командиром батальона! Желаю тебе успехов…
Буонапарте пожал протятнутую ему руку. У него не было зла на этого человека, как не было вины и самого Карто в том, что он столько времени занимал не соответствующее его дарованиям место.
И надо отдать ему должное: Бонапарт не забыл своего горе-командующего и когда несколько лет спустя Карто обратился к всемогущему первому консулу за помощью, тот не стал вспоминать былые обиды.
