С ротой солдат Буонапарте поспешил на рынок. Разъяренная толпа встретила его появление яростными криками, и в солдат полетели камни. Подпоручик махнул шпагой, и солдаты дали предупредительный залп.
Толпа застыла. Судя по той решительности, с какой он действовал, Наполеоне не собирался никого уговаривать и был готов на все.
— У меня есть приказ любой ценой покончить с беспорядками, — произнес он в наступившей тишине, — и я покончу с ними, чего бы это мне ни стоило!
— А хлеб у тебя есть? — раздался пронзительный женский голос. — Или ты и детей наших собираешься накормить своим приказом? Накормишь?
— Я не собираюсь никого кормить, — властно продолжал Буонапарте, — но если через десять минут на площади останется хоть один бунтовщик, — в его голосе зазвенел металл, — я сам расстреляю его! Поручик, — взглянул он на командира второй роты, — засекайте время!
Понимая, что этот маленький офицер с оливковым цветом лица и невнятным выговором не остановится ни перед чем, бунтовщики начали медленно расходиться. Через пять минут на площади не осталось никого.
— Теперь, — улыбнулся Буонапарте, — мы имеем полное право продолжить наш обед!
Надо ли говорить с каким восторгом встретили победителей гости Ламбера и сам прокуратор. Тост следовал за тостом, шапанское текло рекой, обед незаметно перешел в ужин, и хотя ничего особенного никто из офицеров не совершил, все чувствовали себя героями.
Буонапарте покинул застолье в самом его разгаре и отправился в сад. Работать не хотелось и, отложив перо, он задумчиво смотрел на догоравший закат. Сегодня он казался каким-то особенно зловещим, словно это было зарево огромного пожара.
Он вспомнил висевшую в комнате Луа картину и грустно усмехнулся. Нет, милый мой капитан, не все так просто в жизни!
Да, он страстно желал гибели старого режима и в то же время нисколько не сомневался в том, что отдал бы приказ стрелять в безоружных горожан. Жестоко? Наверное, но дело было уже не в нем самом, а в том, что было заложено в самом его существе, и идти против своей природы он не мог…
Впрочем, молодой офицер даже не сомневался, что стрелять ему еще придется. Ситуация в стране накалялась буквально по часам.
В ту светлую майскую ночь он так и не уснул и в глубокой задумчивости ходил по саду, вдыхая тяжелый аромата ночных цветов. И кто знает, не в те ли самые минуты в нем совершился тот самый переворот, после которого для него не было ничего невозможного.
Напуганные решительностью властей жители Серра и не думали больше бунтовать, и военные получили приказ возвращаться на зимние квартиры.
Буонапарте покидал гостеприимный городишко с грустью. Да и где еще он мог так безмятежно работать, не думая ни о чем…
Де Ланс встретил своего героического офицера восторженно и, крепко пожимая ему руку, проникновенно сказал:
— Я рад, что не ошибся в тебе, мой мальчик! Ты вел себя, как и подобает настоящему солдату, и, думаю, надолго отбил у этих мерзавцев желание бунтовать! Молодец!
Подпоручик поклонился.
— Вечером я даю бал в честь вашего возвращения, — продолжал полковник, — а пока можешь отдыхать!
Буонапарте едва заметно улыбнулся. Да, как же не будут
Выйдя из штаба, Буонапарте спустился к Сене и медленно двинулся вдоль берега. Солнце начинало припекать, и, не смотря на отвращение к речной воде, Наполеоне решил искупаться.
Он быстро разделся и поплыл на середину реки. Вода оказалась довольно прохладной, и ему потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к ней.
Он попытался лечь на спину, как всегда делал на море, но река не держала его и, выплюнув попавшую в рот воду, он поплыл к берегу. Но когда до него оставалось всего каких-то десять метров, мышцы обеих ног свела судорога и какая-то неведомая сила потащила его вниз. Он попытался было сопротивляться, но сил уже не было, и он медленно пошел ко дну.
Как ни странно, но никакого страха он не испытывал, было только какое-то недоумение. Да и стоило ли приходить в этот мир лишь для того, чтобы так бесславно уйти из него.
Но, видно, крепко молилась за него на далекой Корсике Летиция, и та самая сила, которая тянула его на дно, выбросила его, уже начинавшего терять сознание, на песчаную отмель.
Все еще не веря в свое чудесное спасение, молодой офицер поднялся на ноги и, стряхнув с тела песок, долго смотрел на чуть было не ставшую его могилой реку.
Весь день он пребывал в какой-то странной задумчивости, и даже привыкший к его мрачному виду де Мазис в конце концов не выдержал.
— Что с тобой, Набули? — недоуменно взглянул он стоявшего с отрешенным видом на балу приятеля. — У тебя такое лицо, словно ты присутствуешь на собственных похоронах!
— Ничего особенного, — пожал плечами Буонапарте, — я просто устал…
Он вышел на улицу. После душной атмосферы, наполненной запахом пота, духов и табака, вечерний воздух был особенно приятен.
— А, — раздался у него за спиной насмешливый голос, — победитель мятежников!
