Когда все было кончено, он отправился к мадам Берсоннэ. Со дня на день из столицы возвращался ее муж, и Луиза настоятельно требовала навестить ее.
Связь с женой военного комиссара продолжалась несколько месяцев и не тяготила молодого офицера. Даже при всем своем желании любовники не могли часто встречаться в городишке, где все были на виду.
В довершение ко всему Луиза была любвиобильна и… глупа. И именно это теперь в глазах Наполеоне было величайшим достоинством женщины. После знакомства с мадам дю Коломбье, так легко и непринужденно указавшей ему на его настоящее место, он не терпел заумных разговоров с женщинами…
Луиза встретилаего с распростертыми объятиями, и на целых два часа Наполеоне забыл обо всем на свете. Но едва они успели привести себя в порядок и усесться за кофе, как за окном раздался шум подъехавшей кареты. Луиза с любопытством выглянула на улицу, и ее смазливое личико исказила гримаса страха.
— Боже мой, — воскликнула она, — Шарль!
Для Буонапарте так и осталось тайной, как смогла Луиза за считанные секунды заправить кровать и убрать со стола остатки обеда. Самому ему не оставалось ничего другого, как только взять с полки первую попавшую книгу. И едва он успел открыть ее, как в комнате появился радостный Шарль Берсоннэ.
При виде молодого офицера все оживление слетело с него, и он с подозрением уставился на друга дома. Тот встал с кресла и с широкой улыбкой поспешил навстречу комиссару.
— Рад вас видеть, дорогой Шарль! — принялся он трясти его руку.
Через минуту в комнату вошла Луиза. Увидев мужа, она изобразила сначала крайнее изумление, потом необыкновенную радость и с такой нежностью обняла мужа, что подпоручик начал сомневаться в том, эта ли самая женщина безумствовала с ним всего полчаса назад в кровати.
Постепенно Шарль успокоился и уговорил гостя… поужинать с ним, обещая порадовать свежими известиями из Парижа. И, как очень скоро убедился подпоручик, эти новости стоили часа общения с мадам Берсоннэ и ее мужем.
— Как я и предполагал, — начал свой рассказ Берсоннэ, — это самое Учредительное собрание оказалось штучкой! Каждый день оно предъявляло все новые и новые требования, и, конечно, король разогнал бы его, если бы не Париж…
Но дело было уже не в короле. Страна стремительно катилась в пропасть. Цены на хлеб увеличивались, а нищенство и бунт стали обыденным явлением в жизни разорившейся деревни. Но напрасно наиболее умные головы в течние уже нескольких лет требовали введения налогов для дворян и духовенства, те не желали слышать ни о каких уступках.
Главный финансист Жак Неккер имел смелость (или наглость) опубликовать отчет о печальном состоянии финансов, сократил расходы двора и предложил новую налоговую систему. Недовольные аристократы и священники подняли шум, и король отправил Неккера в отставку.
Но никакие отставки и назначения не могли уже спасти положения, и поставленный в безвыходное положение король открыл работу Генеральных штатов. В последний раз они собирались в 1614 году и представляли собою некое подобие парламента, в котором большинство мест принадлежало аристократам и духовенству. Несмотря на всю свою решительность, третье сословие пока даже и не помышляло ни о какой республике и выступало за контролируемую законом монархию.
Генеральные штаты открылись пятогот мая 1789 года, и король сразу показал с кем он, посадив представителей третьего сословия отдельно.
Он произнес речь, в которой говорил о чем угодно, но только не о реформах. В течение месяца с лишним длились бесплодные пререкания о порядке ведения заседаний — посословно (что дало бы перевес дворянству и духовенству) или совместно (что обеспечило бы руководящую роль депутатам третьего сословия, располагавшим половиной всех мандатов).
17 июня члены Бретонского клуба показали, что настроены серьезно, и именно с их подачи собрание депутатов третьего сословия решилось на смелый акт: оно провозгласило себя Национальным собрaнием, пригласив остальных депутатов присоединиться к ним.
20 июня в ответ на попытку правительства сорвать очередное заседание Национального собрания депутаты третьего сословия, собравшись в зале для игры в мяч в манеже, дали клятву не расходиться, пока не будет выработана конституция. И снова первую скрипку здесь играли якобинцы.
Три дня спустя по распоряжению короля было созвано заседание Генеральных штатов, на котором король предложил депутатам разделиться по сословиям и заседать порознь.
Однако депутаты третьего сословия не подчинились этому приказу, продолжали свои заседания и привлекли на свою сторону часть депутатов других сословий, в том числе группу влиятельных представителей либерального дворянства.
9 июля Национальное собрание объявило себя Учредительным собранием — высшим представительным и законодательным органом французского народа, призванным выработать для него основные законы. Именно оно нанесло по абсолютизму первый мощный удар, создав независимую от короля власть.
