Если бы интендант повращался в революционных кругах Парижа, он мог бы рассказать и еще об одном знаменательном событии, которое окажет огромное влияние на весь ход революции. О создании Якобинского клуба. А произошло это так. Колыбелью Якобинского клуба был Бретонский клуб, то есть совещания, устроенные несколькими депутатами третьего сословия Бретани по прибытии их в Версаль на Генеральные штаты ещё до открытия их.
Инициаторами этих совещаний были д’Эннебон и де Понтиви, принадлежавшие к числу наиболее радикальных депутатов своей провинции.
Вскоре в этих совещаниях приняли участие депутаты бретонского духовенства и депутаты других провинций, державшиеся разных направлений. Тут были Сийес и Мирабо, герцог д'Эгийон и Робеспьер, аббат Грегуар, Барнав и Петион. Влияние этой частной организации дало себя сильно почувствовать в критические дни 17 и 23 июня.
Когда король и Национальное собрание перебрались в Париж, Бретонский клуб распался, но бывшие его члены стали снова собираться сначала в частном доме, потом в нанятом ими помещении в монастыре якобинских монахов (доминиканского ордена) близ манежа, где заседало Национальное собрание.
В заседаниях принимали участие и некоторые из монахов; поэтому роялисты прозвали членов клуба в насмешку якобинцами, сами же они приняли наименование Общества друзей конституции.
На самом деле политическим идеалом тогдашнего якобинского клуба была конституционная монархия, как её понимало большинство Национального собрания. Они называли себя монархистами и признавали своим девизом закон. Официлаьно клуб будет открыт в декабре 1789 года. Устав его будет составлен Барнавом и принят клубом 8 февраля следующего года.
Когда число членов разрослось, организация клуба значительно усложнилась. Во главе стоял председатель, избиравшийся на месяц; при нём было четыре секретаря, двенадцать инспекторов, и, что особенно характерно для этого клуба, четыре цензора.
Все эти должностные лица избирались на три месяца: при клубе было образовано пять комитетов, указывающих на то, что самый клуб принял на себя как бы роль политического цензора по отношению к Национальному собранию и Франции — комитеты по цензуре членов, по надзору, по администрации, по докладам и по переписке.
Сначала заседания происходили три раза в неделю, затем ежедневно. Публика на заседания будет допущена только в октябре 1791 года, уже при Законодательном собрании.
В это время число членов клуба достигло 1211. В мае 1791года клуб перенёс свои заседания в церковь Якобинского монастыря. Вследствие наплыва не-депутатов изменился состав клуба: он стал органом того общественного слоя, который французы называли «интеллигенцией». Большая часть клуба состояла из адвокатов, врачей, учителей, учёных, литераторов, живописцев, к которым примыкало купечество.
Некоторые из его членов носили известные имена: врач Кабанис, учёный Ласепед, литератор Мари-Жозеф Шенье, Шодерло де Лакло, живописцы Давид и Карл Верне, Лагарп, Фабр д'Эглантин, Мерсье. Хотя с большим наплывом членов умственный уровень и образовательный ценз прибывающих понижался, однако парижский Якобинский клуб до конца сохранил две первоначальных черты: докторальность и некоторую чопорность по отношению к образовательному цензу.
Это выразилось в антагонизме по отношению к клубу Кордельеров, куда принимались люди без образования, даже безграмотные, а также в том, что самое вступление в Якобинский клуб обусловливалось довольно высоким членским взносом (24 ливра ежегодно, а при вступлении ещё 12 ливров).
Впоследствии при Якобинском клубе было организовано особое отделение под названием «братское общество для политического воспитания народа», куда допускались и женщины.
Клуб обзавелся собственной газетой, ее редактирование было поручено Шодерло де Лакло, близкому к герцогу Орлеанскому, а саму газету стали называть «Монитёром» орлеанизма.
Так был создан и начал работать знаменитый Якобинский клуб, который оказал громадное влияние на весь ход Французской революции. Без особого преувеличения можно сказать, что революция росла и развивалась, падала и исчезла вместе с этим клубом.
— И только один Бог знает, чем все это кончится, — снова заговорил Берсоннэ. — Но, я думаю, главные события еще впереди. Вы полагаете, что король и на самом деле отослал своих родственников в угоду восставшему народу? — хитро подмигнул он Наполеоне. — Как бы, не так! Он просто-напросто спас их! Если не смотрел еще дальше…
— Что ты имеешь в виду? — удивленно взглянула на него Луиза.
— Если революция на этом не кончится, — понизил голос Ноден, словно его могли услышать в Париже, — то именно братья короля будут организовывать борьбу против нее из-за границы! Вряд ли разрушение Бастилии придется по нраву другим царственным особам, и, дабы обезопасить в первую очередь себя, они сделают все возможное, чтобы как можно скорее восстановить порядок во Франции. Ну а сам король будет бороться с революцией здесь…
Он взглянул на Наполеоне.
— А как вы думаете?
Тот пожал плечами.
