В том, что он сумеет воспользоваться всеобщей анархией и высоких постов для себя, он не сомневался. Он не видел причин, почему ему, с его талантами, не стать новым Сампиеро и не добиться, используя революционную ситуацию и поддрежку в Париже, независимости для своей родины. Так, что бы уже не он, а настоящий историк вписал золотыми буквами в историю Корсики недостающую в ней главу…
Де Ланс замолчал и, тяжело дыша, задумчиво вышагивал по пыльной мостовой. Буонапарте взглянул на его нахмуренное лицо и решительно произнес:
— Господин полковник, я выполнил ваш приказ и теперь хочу обратиться к вам с просьбой…
Де Ланс кивнул.
— Говори!
— Я прошу вас отпустить меня в отпуск…
От неожиданности де Ланс остановился и изумленно взглянул на молодого офицера. Обстановка в провинции накалялась буквально по часам.
Людовик XVI тянул с одобрением августовских декретов, отменявших церковную десятину и большинство феодальных сборов. 15 сентября Учредительное собрание потребовало от короля утвердить декреты.
В ответ он начал стягивать войска к Версалю, где заседало собрание. Это оказало возбуждающее действие на горожан, усмотревших в действиях короля угрозу контрреволюции.
Условия жизни в столице ухудшались, уменьшались запасы продовольствия, многие остались без работы. Парижская коммуна, настроения которой выражала популярная пресса, настраивала столицу на борьбу против короля.
5 октября сотни женщин прошли пешком под дождем от Парижа до Версаля, требуя хлеба, отвода войск и переезда короля в Париж. Людовика XVI заставили санкционировать августовские декреты и Декларацию прав человека и гражданина. На следующий день королевское семейство, ставшее фактически заложником злорадствующей толпы, под эскортом Национальной гвардии переехало в Париж. 10 дней спустя за ним последовало и Учредительное собрание. После чего в столице было введено военное положение и запрещены собрания.
В октябре 1789 фигуры на шахматном поле революции передвинулись на новые позиции. С властью привилегированных сословий было покончено.
Значительно увеличилась эмиграция представителей высшей аристократии. Церковь — за исключением части высшего духовенства — связала свою судьбу с либеральными преобразованиями.
В Учредительном собрании преобладали либеральные и конституционные реформаторы, вступившие в конфронтацию с королем.
В этот период многое зависело от лиц, находившихся у власти. Людовик XVI, благонамеренный, но нерешительный и слабовольный король, потерял инициативу и уже не владел ситуацией. Единственное, чего он пока смог добиться, так это предоставления ему Учредительным собранием права отлагательного вета.
Королева Мария Антуанетта была непопулярна из-за своей расточительности и связей с другими королевскими дворами Европы. Графа де Мирабо, единственного из умереных, обладавшего способностями государственного деятеля, Собрание подозревало в поддержке двора. Лафайету верили больше, однако он не имел ясного представления о характере сил, которые были вовлечены в борьбу.
Пресса, освободившаяся от цензуры и получившая значительное влияние, перешла в руки крайних радикалов. Некоторые из них, например Марат, издававший газету «Друг народа», оказывали энергичное воздействие на общественное мнение. Уличные ораторы и агитаторы своими речами возбуждали толпу. Взятые в совокупности, эти элементы составляли гремучую смесь.
Полковник нисколько не сомневался в том, что очень скоро эта самая смесь взорвет и без того взрывоопасную ситуацию в смертельно больной революцией стране. И в предверии всех этих потрясений ему не хотелось отпускать своего лучшего офицера.
— Я прекрасно понимаю всю несвоевременность моей просьбы, — продолжал Буонапарте, — но именно сейчас мне необходимо решить финансовые вопросы, от которых зависит дальнейшее благополучие моей семьи… Да и чувствую я себя не лучшим образом…
Де Ланс кивнул. О бедственном положении семьи Буонапарте и его нездоровье ему было известно. И все же кривить душой он не стал.
— Скажу откровенно, — проговорил он, — мне не хочется отпускать тебя… Сам видишь, какие наступают времена! Но рапорт твой я в любом случае поддержу, а там, — пожал он плечами, — как Бог даст!
Бог в лице военного министра дал, и в октябре Наполеоне покидал Францию, очень надеясь увидеть на Корсике продолжение тех самых революционных событий, начало которых было положено во Франции…
К великому разочарованию молодого офицера, он не заметил в Аяччо особого оживления. На протяжении всей дороги от порта до дома он то и дело оглядывался по сторонам, надеясь увидеть хоть какие-то признаки напряженной жизни. Но, увы, все было как всегда.
— А ты что ожидал увидеть? — насмешливо взглянул на брата приехавший по такому случаю из Пизы, где он изучал право, Жозеф. — Горящие замки и уличные бои?
Тот неопределенно пожал плечами. На горящие замки он не расчитывал, но кое-какое возбуждение увидеть хотел. И в какой уже раз он с горечью подумал о том, как не похожа настоящая Корсика на созданную его воображением землю.
