Конечно, он отдавал себе отчет в том, что его предложения, направленные по сути дела на захват власти, не понравяться ни Буттафоко, ни Перети. Это были сильные люди, но Наполеоне не боялся их.
Профранцузская партия и ее сторонники во главе с высшим духовенством не находили в народе ни малейшей поддержки. Хуже было со «старыми» патриотами, «паолистами», которые, в отличие от «новых» патриотов, склонявшихся к союзу с революционной Францией, по-прежнему выступали за полную независимость от нее.
Что же касается королевских чиновников, то тут и говорить было нечего. Это была безпроигрышная карта. Они драли с населения три шкуры, и их ненавидело все население острова. И он не случайно бросил эту карту последней, поскольку давно уже знал, как важно хорошо закончить любое выступление.
И он не ошибся. Толпа встретила подготовленное им послание в Национальное собрание восторженными криками. Брошенные им семена упали на благодатную почву.
Через несколько дней над Аяччо развивалось трехцветное революционное знамя, был учрежден патриотический клуб и составлены списки будущих милиционеров.
Ближайшими помощниками молодого офицера стали Жозеф и Андреа Поццо ди Борго. Как и все молодые люди, они мечтали играть в грядущих событиях заглавные роли. Ну и, конечно, за него горой стояли его родственники Паравичинни, Коста и Рамолино со всем своим окружением.
Молодой офицер производил неизгладимое впечатление на всех, с кем ему приходилсь сталкиваться, и быстро набирал политический капитал.
Гордо посаженная голова, впалые щеки аскета и удивительной голубизны проницательные глаза производили магнетическое действие на людей, которые ловили каждое сказанное им слово.
Его проникнутая горячим пылом молодости речь повсюду встречала живейшее сочувствие, его слушали с воодушевлением. Не меньшее восхищение вызывал и его офицерский мундир, которому он был тоже обязан частью своего успеха.
Молодой офицер делал все, чтобы воодушевить своих соотечественников новыми идеями. И ему многое удалось. Его предложения были встречены сочувственно всеми политическими фракциями.
Радикалы видели в них возможность снабдить народ оружием, а умеренно настроенные политики расчитывали предотвратить выступление народа против существующих порядков.
Но Аяччо был еще не всей Корсикой. В других городах либеральные стремления еще не нашли отзвука. Страна раскололась на два лагеря: роялистов и республиканцев. В одном духовенство, поддерживаемое генералом Джаффори и вооруженной силой, старалось восстановить народ против «novatori», как стали называть новых патриотов.
Во главе этих самых «novatori» стояли братья Буонапарте и Поццо ди Борго, стремившиеся укоренить на родине новые идеи свободы. В первое время победа клонилась на их сторону. Но губернатору с помощью войска под предводительством Джаффори удавалось сдерживать революционные порывы жителей Аяччо.
Не было на Корсике и столь нужного Буонапарте в его борьбе единства. И если западное побережье демонстрировало воинственный дух, то в портовых городах восточного склона царило миролюбивое и покорное правительству настроение. Разделились и крупные города.
Корте служил опорой паолистского влияния, Кальви собрал профранцузски настроенных аристократов, население Бастии придерживалось радикальных воззрений, а Аяччо, где заметно было правительственное влияние, был разделен между старыми и новыми патриотами.
Расхождений между партиями хватало, и в то же самое время всем корсиканским политикам было ясно, что они могут воспользоваться благодеяниями новой эры только под руководством Паоли.
Отец нации уже заявил о том, что надеется обеспечить независимость Корсики при содействии обновленной Франции.
Конечно, не все шло так, как того хотелось молодому патриоту. И все же Буонапарте был доволен. Родной город уже не казался тем сонным царством, каким представлялся ему в день его приезда домой.
Понятно, что далеко не все взирали на мундир офицера королевской армии с симпатией, и, наряду с друзьями, у Буонапарте появились и могущественные враги из самого сильного клана в Аяччо Перальди и партии «паолистов
Дон Маттео давно вел агитацию в пользу независимой Корсики и с неудовольствием встретил появление этого смутьяна, который в несколько дней перечеркнул почти все сделанное им.
Подливал масла в огонь и его сын, который горел жаждой мщения и требовал как можно скорее покончить с ненавистным ему выскочкой. Однако дон Маттео не спешил. Он был слишком хитер, чтобы ломиться в открытую дверь и предпочитал кавлерийской атаке умную и тонкую игру.
