Он хорошо помнил ту неприязнь, какую Наполеоне испытывал к своему отцу и собирался сыграть именно на этой струне. Игра стоила свеч, и в случае успеха к его партии сразу бы примкнула вторая половина Аяччо. Потом можно было подумать о нейтрализации и самого Буонапарте, если он к тому времени не уедет бунтовать в свою революционную Францию. И подпоручик не очень удивился, когда в одно прекрасное утро получил приглашение от дона Маттео посетить его. Рано или поздно встреча между двумя главными политиками Аяччо должна была состояться.
Вилла Перальди находилась на другом конце города, и Наполеоне отправился к ней по берегу моря. Его сопровождали Карло Мальдини и Франческо Паскутти, которые были его приятелями еще по детским играм и, так и не утратив своей юношеской страсти к приключениям, исполняли при нем роль своеобразных телохранителей.
Погода стояла превосходая, и молодой офицер не мог отказать себе в удовольствии искупаться. Вдоволь наплававшись, он долго лежал на теплом песке. Говорить и думать ни о чем не хотелось.
Через час Буонапарте со своим небольшим отрядом снова двинулся в путь. И кто знает, чтобы было с ним и историей Европы дальше, если в тот самый момент, когда из росшего метрах в двадцати от моря густого кустарника ударил выстрел, Наполеоне не зацепился бы о какую-то корягу и не упал. Стрелять на Корсике умели даже при лунном свете. Приятели бросились к нему, и Мальдини с тревогой спросил:
— Ты ранен?
— Нет, — негромко ответил тот.
Из кустов снова ударил выстел, и на этот раз пуля попала в торчавшую из песка корягу.
— Попались! — поморщился Буонапарте. — Берег хорошо простреливается, и они не дадут нам уйти!
— Это мы еще посмотрим! — усмехнулся не знавший страха Мальдини и, вытащив из-под куртки пистолет, выстрелил в кусты.
В ответ прозвучало два выстрела, и, застонав от боли, Мальдини упал на песок. Дело принимало серьезный оборот.
— Оставайся с Карло, а я уведу их отсюда! — взглянул на Франческо Наполеоне и со всех ног кинулся к прибрежным кустам.
Пока его противники перезаряжали ружья, он успел добежать до спасительных зарослей. Но очень скоро он услышал за спиной треск ломаемых сучьев и тяжелое дыхание своих преследователей.
Времени на размышление не было, и Наполеоне решил уходить через горы. Когда-то, готовясь в соладты, он много лазил по скалам и не раз оказывался в критических ситуациях. Но даже те рискованные восхождения казались невинными прогулками по сравнению с тем, что ему пришлось испытать теперь.
Он прыгал с утеса на утес, прятался в ущельях и под грохот ружейных выстрелов переплывал ледяные горные потоки.
Два раза смерть заглядывала ему в глаза, и все же ему удалось уйти от погони. Но когда в разодранном платье и исцарпанным в кровь руками и лицом он предстал перед изумленным Перальди, у него хватило сил собрать весь свой сарказм и спросить:
— Не ожидали, дон Маттео?
— Почему же не ожидал? — с искренним удивлением пожал тот плечами. — Как раз ожидал! Где ты так исцарапался?
— Да так, — с явной иронией ответил Буонапарте, — неудачно погулял!
Почувствовав скрытую насмешку, Перальди еще раз окинул своего окровавленного гостя внимательным взглядом. Он уже догадывался, в чем дело, и от дальнейших вопросов воздержался.
— Если хочешь, — холодно произнес он, — можешь умыться и привести себя в порядок!
— Не беспокойтесь, — загадочно улыбнулся Наполеоне, доставая из кармана платок и вытирая им исцарпанное лицо, — я в порядке и слушаю вас…
Перальди пожал плечами и указал на плетеное из соломы кресло.
— Садись!
— Ничего, — высокомерно качнул головой Наполоне, — я постою!
Перальди гневно взглянул на него, но ничего не сказал, хотя ему и следовало бы сразу же поставить этого наглеца на место. Он был старше этого выскочки и принимал его у себя дома. Но, не желая начинать беседу на повышенных тонах, сдержал себя.
— Если я не ошибаюсь, — заговорил он ровным голосом, — французы никогда не вызывали у тебя особой симпатии. Но сейчас весь Аяччо говорит о том, что ты стал их сторонником, и я не знаю чему мне верить: этим сплетням или тому, что я до сих пор знал о тебе! — испытующе взглянул он на Наполеоне.
— Вы правы, дон Маттео, — кивнул Буонапарте, — Франция не вызывает у меня симпатий, и тот день, когда последний француз покинет Корсику, станет самым счастливым днем в моей жизни!
— Но если это действительно так, — удивленно взглянул на Наполеоне Перальди, — то к чему все эти призывы присоединяться к французской революции?
— Только к тому, — ответил тот, — чтобы поднять на борьбу с королевской Францией как можно больше корсиканцев!
— Только с королевской? — спросил Перальди.
— Да!
— И ты серьезно полагаешь, — насмешливо поднял правую бровь его собеседник, — что новые правители Франции, если они, конечно, у нее появятся, даруют нам эту самую независимость?
— А почему нет? — пожал плечами молодой офицер. — Обновленная Франция будет отнеситься к Корсике так, как должен один свободный народ относиться к другому!
