— Тут и удивляться нечему, — продолжал Жозеф. — Губернатор запретил газетам печатать о событиях во Франции, и даже о взятии Бастилии здесь узнали совсем недавно. Но самое главное не в этом! Все эти новые идеи совершенно не понятны нашему народу, и его главным врагом и по сей день остается та самая революционная Франция, из которой ты прибыл!
Это было правдой, и корсиканцы даже при всем желании не могли составить себе верного понятия о революции. Для них не существовало борьбы против богатого и привилегированного дворянства и духовенства. Классовые противоречия были им чужды. Только клан обладал на Корсике силой и властью. Каждый был землевладельцем, и даже клир стоял в тесном соприкосновении с народом, так как вышел из него и принимал участие в его борьбе за свободу.
Относительно государственного устройства корсиканцы во многих отношениях опередили Францию, и та же милиция, в которой каждый был солдатом с млапдых ногтей и до старости, у них была уже при Паоли.
Они избирали своих чиновников на народных собраниях, в которых принимали участие все, без различия положения и сословия. У них было жюри, а провинции их управлялись трибуналами. Все это было создано во Франции лишь революцией.
Ради этих привилегий корсиканцам не нужно было поднимать восстания. И он не могли понять, зачем надо было грабить помещиков, сжигать замки и монастыри. Когда четвертого августа французское духовенство и аристократия были вынуждены отказаться от своих феодальных прав, и Людовик XVI получил от учредительного собрания звание «восстановителя французской свободы», не многие жители острова понимали, что это означает.
Для них по-прежнему существовал только внешний враг — Франция, перед белым знаменем которой они продолжали склоняться, между тем как в ней самой развевался уже трехцветный флаг. Их лозунг свободы гласил: «Долой французов и всех чужестранцев! Долой чужих чиновников, которые эксплуатируют и угнетают нас!»
Однако лозунги так пока и оставались лозунгами, политические изменения во Франции не произвели никаких перемен в управлении и законах острова. По той простой причине, что даже сейчас, когда вся Франция полыхала в революционном огне, порабощенные ею корсиканцы не решались высказывать своих собственных идей из-за боязни быть впоследствии еще более жестоко наказанными за революцию.
Кроме того, известия из Франции шли долго и отличались неясностью: о каждом событии на острове узнавали лишь через месяц. Да и то с трудом, поскольку роялистски настроенный губернатор острова Баррен скрывал новости и не опубликовал ни одного постановления Национального собрания.
Конечно, молодой патриот был разочарован. Он надеялся сойти с корабля на революционный бал, а попал в сонное царство.
Однако Буонапарте ошибался. Известие о взятии Бастилии произвело на корсиканские умы известное впечатление, и они с нетерепением ожидали новостей из Франции.
В Аяччо и Бастии стала замечаться существенная перемена в настроении жителей: веселость уступила место серьезности. Народные развлечения собирали мало публики, всеми овладело сознание серьезности момента.
С жадностью ожидалось всякое известие из Франции. И как только стало известно о прибытии Буонапарте, к его дому потянулись целые толпы людей.
Его засыпали вопросами о последних событиях, и молодой офицер воспрянул духом. По зрелому размышлению он понял, что судьба дает ему шанс. Ведь именно ему, в отсутствии других революционных лидеров, надлежало воодушевить корсиканцев и повести их за собой.
Со свойственной ему страстью он поведал соплеменникам о Французской революции, которую назвал «борьбой свободы против тирании». А затем принялся укорять их за безедйствие.
— Сейчас, — говорил он, — мне хотелось бы поговорить не о французах, а о нас самих! Ведь именно сейчас у нас появилась прекрасная возможность начать борьбу за свою свободу…
— Каким это образом? — спросил удивительно похожий на мельника Луиджо плотный корсиканец с заросшим черной густой бородой лицом. — Восстание поднимать?
— Нет, — покачал головой Буонапарте, — восстание поднимать рано, но если мы хотим, — повысил он голос, — заявить о себе, как об истинных хозяевах Корсики, нам необходимо направить письмо нашим представителям в Национальном собрании с предложением образовать центральный административный совет из двадцати трех человек и создать национальную гвардию! Пора положить конец произволу королевских чиновников и самим собирать налоги и управлять финансами! И здесь мы должны брать пример с той же Франции, где во всех городах уже созданы комитеты для защиты народа и его интересов!
Буонапарте знал, что говорил. Страной правил так называемый «Совет 12», во главе которого стояли аристократы из роялистской партии Буттафоко и Перетти.
По понятным причинам молодой офицер не мог и мечтать о своем вхождении в этот Совет. Поэтому и хотел создать собственный политический орган. Нужна ему была и национальная гвардия, поскольку ни одна власть без силы ничего не значила.
