— Эти песни мы уже слышали! — махнул рукой Перальди. — Только смею тебя увереть, ничего этого не будет! И как только твоя новая Франция почувствует свою силу, она тут же навяжет Корсике именно ту форму подчинения, какую сочтет для себя наиболее удобной! И ты, сам того не осознавая, всячески помогаешь ей в этом!
— Чем же это? — удивленно взглянул на Перальди Наполеоне.
— Своим требованием создать национальную милицию!
— Да как вы не понимаете, — воскликнул поручик, — что милиция есть не что иное, как проявление нашей силы!
Перальди скептически покачал головой. Он пожил на свете, многое повидал в жизни, и ему начинала действовать на нервы самоуверенность этого юнца, который еще по-настоящему не нюхал пороха.
— Это ты не понимаешь такой простой вещи, — поморщился он, — что разрешив нам носить оружие, Франция признает Корсику своей провинцией и нам уже никогда не видать независимости! И пока еще никто не возвестил нам о падении королевской власти, ты своими необдуманными действиями только заставляешь французов обратить куда более пристальное внимание на наш остров, только и всего…
— Возможно, — пожал плечами Буонапарте. — Но если даже вы правы и новая Франция продолжит в отношении Корсики политику короля, то неужели вы серьезно полагаете, что наш остров оставят в покое?
— Нет, конечно, — согласно кивнул Перальди, — но, это вовсе не означает, что мы сами должны лезть в петлю! Как только ты создашь милицию и дашь людям оружие, оно тут же выстрелит, и на нас обрушится вся мощь королевской власти! Насколько мне известно, революция еще не победила! А ну как она вообще не победит? — прищурился он. — И зачем нам сейчас этот комитет из двадцати трех человек, за который ты так ратуешь? Только для того, чтобы возбуждать и без того сбитых с толку людей? Я понимаю, тебе хочется иметь определенное влияние, и обещаю со временем ввести тебя в «Совет двенадцати» со всеми вытекающими отсюда последствиями… Ты всегда мне нравился, Набули, и рано или поздно ты займешь достойное твоих дарований место! Но не надо торопить события… Так, кстати, думает и сам Паоли, с которым мы постоянно поддерживаем связь…
Приведя это последний и самый, как ему казалось, неотразимый аргумент, Перальди как бы между прочим добавил:
— Мы и Жозефу подберем хорошее место и сделаем все возможное, чтобы ваша семья ни в чем не нуждалась…
Буонапарте усмехнулся: старый лис Перальди хорошо знал, по какому месту бить. После того как с государственными субсидиями на тутовые плантации было покончено, а номинальный глава их рода Жозеф все еще оставался не у дел, его семья влачила плачевное существование.
— Чему ты улыбаешься? — с трудом подавляя раздражение, спросил Перальди.
— Тому, как легко вы собираетесь меня купить! — последовал бесстрастный ответ.
— А ты полагаешь, это так трудно? — презрительно прищурился Перальди.
— Нет, — покачал головой подпоручик, — не трудно, это просто невозможно! Что же касается революции, сеньер Перальди, — то смею вас уверить, что будущее за нею, и в той или иной форме мы обязательно добьемся независимости для нашей родины! Но если вы еще раз попытаетесь избавиться от меня, — повысил он голос, — то смею вас заверить в том, что и среди моих сторонников тоже найдутся меткие стрелки!
Буонапарте резко повернулся и пошел к выходу из залы. Его шаги гулко раздавались в наступившей тишине. Перальди удивленно покачал головой: он и на самом деле не знал о совершенном на него покушениии.
Его не очень испугала угроза разделаться с ним, но не принимать ее в расчет он не мог. В Аяччо было достаточно обиженных на него людей, и в случае необходимости Наполеоне не пришлось бы долго искать охотников свести с ним счеты.
Куда больше его сейчас занимал сам Буонапарте и его заигрывание с революцией, и он очень хотел понять, что же это было на самом деле? Искреннее желание офранцузившегося соплеменника или куда более тонкая и далеко идущая игра с целью распространить свое влияния сначала на Аяччо, а потом и на всю Корсику? И, говоря откровенно, он не очень бы удивился, если бы узнал, что этот выскочка метит на место Паоли…
Размышления дона Маттео прервал сын.
— Ну как, — настороженно взглянул он на отца, — поговорили?
И тут дона Маттео осенило. Конечно, это Джанлука так неуклюже попытался расправиться с сыном Карло! Не допускающим возражений прекрасно осведомленного обо всем человека тоном он спросил:
— Это твои люди стреляли в Буонапарте?
— Да…
— Так какого же черта, — вспомнив самоуверенный тон и презрительный взгляд своего гостя, вскричал дон Маттео, — они не убили его?
Приготовившийся к нагоняю Джанлука изумленно взглянул на отца, и на его хмуром лице появилась зловещая улыбка.
— Не убили сегодня, — пообещал он, — убьют завтра!
— А вот завтра-то вы этого как раз и не сделаете! — покачал головой дон Маттео.
— Но почему? — удивленно воскликнул сын.
