— Только потому, что я запрещаю тебе делать это! — строго произнес Перальди-старший и, заметив в устремленном на него взоре обиду, пояснил: — Он догадался, и его смерть может вызвать самые нежелательные для нас последствия… Пусть наживет себе как можно больше врагов, — похлопал он сына по плечу, — и тогда я с превеликим удовольствием отдам тебе этого французского выкормыша…
Как уже очень скоро выяснилось, не только Перальди с компанией жаждал гибели молодого офицера, у которого, наряду с политикой, появились и гораздо более приятные занятия. И именно они, а не происки его злейших врагов, чуть было не стоили молодому офицеру жизни.
Госпожу Далетти он встретил на одной из прогулок. Лукавые глаза очаровательной молодой женщины привлекли внимание Буонапарте, они разговорились и встретились еще раз. На какое-то время молодой офицер забыл об организации национальной гвардии и употребил все свои полученные в Высшей военной школе знания в области стратегии на осаду далеко не самой неприступной крепсоти.
Госпожа Далетти сопротивлялась недолго и была очарована своим новым возлюбленным. Но… ничто не вечно под луной, и очень скоро Наполеоне увлекся другой женщиной. Когда соблазненная и покинутая узнала о существовании соперницы, она не стала уговаривать его вернуться. Она была горда, как истинная корсиканка, и решила убить его.
В один далеко не самый прекрасный вечер в своей жизни Буонапарте получил записку от своей неистовой любовницы. Она писала, что муж уезжает в Бастию по делам и приглашала его в гости.
Ужин прошел весело, хотя госпожа Далетти казалась слегка озабоченной. Несколько раз молодой офицер ловил на себе ее недобрый взгляд. Откланявшись, он вернулся домой и лег спать.
Через два часа он проснулся от страшных колик в желудке. К нему прибежала перепуганная мать и сестры. Увидев искаженное болью лицо сына, Летиция побледнела. Немедленно вызвали врача, и он прописал больному микстуру, которая пусть и не намного, но все же облегчила страдания.
Утром Наполеоне стало хуже, и он то и дело терял сознание. Целый день он находился между жизнью и смертью. Ночь прошла ужасно, и бедная Летиция не сомкнула глаз. Однако утром больной почувствовал себя лучше. Осмотревший его врач с радостью сообщил, что кризис миновал, а недомогание молодого офицера объяснил попавшей в его организм инфекцией.
И был трижды прав. Госпожа Далетти на самом деле собирались убить неверного любовника, но положила в вино слишком маленькую дозу яда.
Догадывался ли сам молодой офицер о происхождении попавшей в него «инфекции»? Кто знает, может, и догадывался, но выяснять отношения со страстно любившей его женщиной не стал.
Да и до не нее ему было. Время шло, а он пока проигрывал. Да, он стал лидером «новых патриотов», но реальная власть на острове принадлежала его врагам. И он решил действовать. Благо, что повод у него был.
Тридцать первого октября Буонапарте собрал своих сторонников в церкви Святого Франческо.
— Друзья мои, — начал он свою речь, — Национальное собрание с подачи «Комитета двенадцати» отказало нам внашем святом праве иметь собственное правительство и национальную гвардию! Зачем, заявляют они от нашего имени, нужно народное правительство и национальная гвардия там, где царят согласие и спокойствие? Но о каком, спрашиваю я вас, согласии и уж тем более спокойствии может идти речь там, где ни один чиновник не пользуется доверием, где чуть ли не каждый день повышаются налоги, и процветает воровство!
Буонапарте хорошо знал, по каким местам бить, и едва он заговорил о налогах, как его речь заглушили возмущенные крики.
— Эти иуды, — продолжал он, — не имеют права делать заявления от имени нашей нации и нам давно уже пора самим решать наше будущее! И я никогда не поверю в то, что корсиканцы смирятся с уготованной нам «Советом двенадцати» рабской участью! Слишком много ими выстрадано, чтобы теперь, когда у них есть прекрасная возможность обрести свободу, продолжать носить на себе ярмо! Нам нечего больше ждать, и я прошу вас записываться в национальную милицию!
Надо ли говорить, с какой радостью был подхвачен этот призыв жителями города, и они с великим воодушевлением принялись формировать отряды национальной гвардии. Однако в самый разгар работы в церкви появился полковник Гаффери в споровождении нескольких офицеров. Он подозвал к себе Буонапарте и властно произнес:
— Как комендат Аяччо, я приказываю разойтись, в противном случае я применю силу!
Стоило ему произнести эти слова, как на него кинулось несколько не в меру разошедшихся патриотов, подстрекаемых агнетами Перальди. И если бы не Буонапарте, его разорвали бы на куски.
Самый отчаянный и решительный из всех, он прекрасно понимал, какие нежелательные для него последствия вызовет смерть коменданта. Если Гаффери убьют, свидание с военным трибуналом ему обеспечено. И тогда все, прощай Корсика и прекрасное будущее! Рискуя получить удар кинжала, он вырвал побледневшего полковника из рук разъяренной толпы.
