— Прекратить! — громко прокричал он, закрывая собой коменданта. — В свое время мы разберемся и с ним! А пока пусть уходит! Освободите ему дорогу!
Недовольно ворча, горожане расступилась, и Гаффери поспешил покинуть негостеприимную площадь под оглушительный свист и ругань.
— Советую хорошенько запомнить, — снова заговорил Буонапарте, — любое безрассудство с нашей стороны повредит нам! Убийство представителя пока еще законной власти не простят, и правительство обрушит на нас всю мощь королевской армии!
Но патриотов уже было трудно пронять подобными угрозами, слишком долго они ждали этой минуты, и слова Наполеоне не произвели на них никакого впечатления. Позабыв обо всем на свете, они были готовы драться с кем угодно и когда угодно, и, чтобы отвлечь их внимание от Гаффери, Наполеоне предложил выбирать начальников отрядов. А еще через полчаса он и сам был не рад своей хитрости.
Еще час назад дружные и доброжелательные патриоты мгновенно переругались и устроили самый настоящий торг. Все желали быть начальниками, и никто не хотел подчиняться. В ход пошли оскорбления и угрозы, в воздухе запахло кровью, и не на шутку обеспокоенный Наполеоне, с трудом завладев всеобщим вниманием, прервал жаркие дебаты.
— Все, — решительно заявил он, — на сегодня хватит! Расходитесь по домам, а завтра на свежую голову мы выберем наших командиров!
Однако ночь не принесла успокоения в души будущих гвардейцев, на площади снова разгорелись жаркие споры и пошли в ход угрозы и оскорбления. И кто знает, чем бы закончилась вся эта эпопея, если бы на площади не появились солдаты.
Буонапарте поморщился. Он совершенно упустил из виду, что его поведение не могло не вызвать недовольства французской администрации, а Гаффери никогда не прощал нанесенные ему оскорбления.
— Всем стоять на местах! — раздался звучный голос полковника. — Стреляю без предупреждения!
Колыхнувшаяся толпа в нерешительности застыла. Гаффери удовлетворенно кивнул головой.
— Обыскать всю эту шваль! — приказал он адъютанату. — Всех, у кого найдете оружие, арестовать!
Взяв под козырек, адъютант бросился исполнять приказание. Полковник взглянул на стоявшего с хмурым лицом Буонапарте.
— Ну что, — насмешливо спросил он, — навоевался?
Подпоручик не ответил. Глядя в сиявшие торжеством глаза полковника, он думал о том, что никогда нельзя останавливаться на полдороге и, ввязавшись в драку, надо идти до конца! И арестуй он вчера Гаффери, сегодня он бы диктовал властям свою волю.
— Я закрываю ваш клуб, — продолжал Гаффери, — и всякий, кто посмеет нарушить мой приказ, будет объявлен военным преступником, поскольку с этой минуты я ввожу в городе военное положение! А вам, — качнулся он на каблуках, — советую как можно быстрее вернуться в свой полк! Так будет лучше и для вас и для Корсики!
Буонапарте не подумал следовать совету полковника и в тот же день отправил в Национальное собрание послание, в котором обжаловал несправделивость административных действий и незаконные поступки «Совета двенадцати», а также необоснованность предлогов, согласно которым он отказывался выполнить просьбу о создании национальной гвардии. Протест заканчивался требованием удалить из Аяччо регулярные войска и принять все предложения патриотов.
Посылая подобный документ Париж, отчаянный подпоручик очень рисковал. Попади бумага в руки роялистов, и все еще достаточно сильная верховная власть могла сурово наказать состоявшего у нее не службе офицера за подстрекательство к беспорядкам.
Как это ни печально, но в эти тревожные для него дни он снова остался один. Самые преданные ему патриоты находились под арестом, клуб был закрыт, и по городу круглые сутки ходили военные патрули, которые получили приказ Гаффери стрелять при первой же опасности.
После недолго размышления Буонапарте решил перенести свою деятельность в Бастию, где находились центральные органы управления островом. Там он собирался поднять восстание против французского управления и на деле показать Учредительному собранию, какой «мир царил на Корсике», которая, «будучи управляема дурными чиновниками, находилась в полном распоряжении губернатора и его присных!»
Конечно, он ехал не на пустое место: Арена уже провел соответствующую работу, и желающих сбросить французов под их знамена набралось предостаточно.
Наполеон роздал патриотам трехцветные кокарды, и на следующий день бастианцы отправились к губернатору, слабому и нерешительному человеку, боявшемуся малейшего проявления насилия.
Его вежливо попросили надеть революционный значок. Баррен стал было отговариваться тем, что у него нет никаких предписаний от правительства, но, в конце концов, содрагаясь от омерзения, прицепил трехцветную кокарду.
От губернатора Буонапарте отправился в казармы, и после недолго митинга проникшиеся революционным духом солдаты прикололи к шляпам трехцветки. Воспротивился только один, за что и был наказан.
Город охватило волнение. На все предложения приступить к созданию национальной гвардии Баррен отвечал отрицательно, и Наполеоне решил действовать самостоятельно.
