Конечно, молодой офицер был рад. Ведь именно теперь перед революционно настроенными молодыми людьми открывалась широкая дорога для приложения их талантов. Сам он исполнял военные обязанности в качестве простого солдата, отказавшись от всяких отличий. Возможно, это была поза. Сложно сказать, каким «простым» солдатом он был, если его заклятый враг, полковник Перальди, стоял часовым у его дверей.
Для начала новые патриоты реорганизовали местное управление в Аяччо и открыли свой клуб. Один из родственников Буонапарте был назначен городским головой и взял к себе Жозефа в секретари. Наполеон хотел ввести Жозефа в общинный совет, хотя он и не достиг установленного возраста. Но у него был огромное преимущество перед другими кандидатами, поскольку он был одним из немногих на острове, кто свободно говорил по-французски.
Однако новое несчастье чуть было не нарушило все его планы. Братья Буонапарте часто гуляли в болотистых окрестностях Аяччо, чтобы там, на свободе, поговорить о своих планах и идеях.
Эти прогулки по нездоровой местности, предпринимавшиеся обыкновенно поздно вечером, привели к тому, что все трое заболели изнурительной лихорадкой, которая едва не стоила Наполеоне жизни.
Из-за лихорадки и волнений последнего месяца здоровье подпоручика было настолько подорвано, что его прошение полковнику де Лансу о продлении отпуска представлялось вполне обоснованным.
К письму молодой офицер приложил свидетельство, подтверждавшее необходимость дальнейшего отпуска. Начальство продлило ему его на четыре месяца.
Но не только плохое здоровье было причиной его пребывания на родине. Молодой офицер не собирался покидать родину на самом крутом повороте ее истории и очень хотел увидеть Паоли, которому Франция в те дни оказывала королевский прием.
Заодно он намеревался закончить свои «Письма о Корсике», которые на этот раз решил посвятить аббату Рейналю. Люсьен, обладавший прекрасным почерком, согласился переписать рукопись.
В ожидании вождя нации Буонапарте выступал на политических митингах, продолжал работать над своими сочинениями и много беседовал с Поццо ди Борго о будущем Корсики.
Говоря откровенно, молодой офицер не особенно радовался тому, что произошло. Он представлял себе освобождение Корсики в несколько ином свете и гораздо шире понимал ее независимость.
Но вышло иначе, и он смирился. И не только потому, что уже начинал понимать, что не люди управляют обстоятельствами, а наоборот. Признание Корсики частью Франции в любом случае было большим шагом к свободе, и самый грамотный корсиканец и французский офицер по определению должен был занять на родине соответствующее его дарованиям место.
Другое дело, что даже при всем желании он не мог представить, как будут развиваться события дальше. Но это мало волновало его. Да и какой был смысл думать о том, чего все равно изменить нельзя? Он ввязялся в драку и должен был продолжать ее, а там… куда вывезет…
Политика всецело захватила его. Он и его братья играли видную роль во всех комитетах и клубах, он был вождем всего движения. Буттафоко и сторонники его были вне себя от успеха соперничающей партии и везде, где только было можно, вредили Буонапарте.
В начале мая они распространили в Аяччо слух, что Буонапарте, Массериа и их люди овладели крепостью, прогнали всех французских чиновников и теперь город ожидают суровые репрессии. Население было возбуждено этим слухом, огромная толпа подступила к дому Буонапарте и требовала выдачи их с криками «a morte»!
Наполеон и Массериа не растерялись и вышли к возбужденной толпе.
— Мы, — прокричал Буонапарте, — созовем совет из двенадцати граждан. И если наш обвинитель докажет, что мы виновны, мы понесем заслуженное наказанеи! Но если нет, я расстреляю этого мерзавца!
Массериа подкрепил его речь словами:
— Настоящий корсиканец не мог пойти на такую подлость! Эти грязные слухи распространяют негодяи, а если это не так, то я готов посмотреть этому человеку в глаза и удар кинжалом будет моим ответом ему! Я жду!
Как не были раздражены люди, никто не отважился бросить обвинение в лицо не знавшему страха Массериа. Более того, слова человека, известного своей честностью, успокоили разъяренную толпу, и те же самые люди, которые всего несколько минут назад требовали смерти Буонапарте и его друзьям, разошлись с криками: «Evviva Masseria! Evviva Napoleone!»
Через два дня Буонапарте отправился в Бастию, где на заседании Собрания было принято историческое решение о репатриации Паоли.
Там он впервые встретился с Кристофано Саличетти, самым известным после Паоли корсиканцем, которому было суждено сыграть в его судьбе, возможно, решающую роль.
Это был прирожденный политик, изворотливый, умный и коварный. Буонапарте давано хотел познакомиться с влиятельным депутатом не только из-за его блестящих дарований.
Он видел в нем единомышленника и возможного покровителя. Саличетти тоже был не прочь сойтись с единственным человеком на Корсике, который имел военное образование и громкую скандальную репутацию. У него были свои виды Корсику, и он очень нуждался в умных и преданных ему людях.
