— Да, — невесело усмехнулся Буонапарте, когда Арена закончил свой рассказ, — если уравнивать, то уравнивать во всем… Это сооружение уже действует?
— Не знаю, — пожал плечами Арена, — кажется, еще нет…
Он был прав, гильотина еще не работала. Более того, первоначально предполагалось производить обезглавливание мечом, но это оказалось неудобным, и вопрос о способе совершения казни был передан особой комиссии. По ее поручению доктор Антуан Луи составил докладную записку, где высказался за машину, подобную той, какую предлагал Гильотен.
Предложение было принято, и в апреле 1792 года, после удачных опытов над трупами, на Гревской площади Парижа была произведена первая казнь новой машиной.
Во время производства опытов эту машину называли Луизеттой по имени доктора Луи. Но уже очень скоро она стала называться гильотиной. Что же касается ее работы, то Буонапарте еще предстоит увидеть ее в Ницце, а потом и во многих других городах Франции.
— Не знаю, как у тебя, — грустно произнес Арена, — но у меня какое-то печальное предчувствие того, что там, в Париже, готовятся к всеобщей кровавой вакханалии…
Буонапарте пожал плечами. Он уже давно понял, что революция на страницах книг Руссо и в жизни были так же мало похожи друг на друга, как он и Перальди. В книгах царил покой, и правда торжествовала без крови и гильотин, а в жизни бунтующая чернь убивала помещиков и жгла их усадьбы…
Тем временем отец нации прибыл на Корсику. Ее вид пробудил в нем дорогие воспоминания, и, упав на колени, он поцеловал родную землю.
— О, родина! — не скрывая своих слез, воскликнул он. — Я оставил тебя в рабстве, а нашел тебя освобожденной!
Воодушевление снова увидевшего своего вождя народа не знало пределов. Все еще прямая, несмотря на шестидесятилетний возраст, крепкая фигура Паоли, его энергичное лицо, пронизывающий взгляд голубых глаз и окружавшие его лицо точно мученическим венцом седоватые волосы производили сильное впечатление.
Корсика ликовала. Героя встретили овациями и восторженными криками, в церквях пели благодарственные молитвы за его счастливое возвращение. Города, селения, кланы слали ему приветственные адреса, и не было ничего удивительного в том, что от Аяччо такой адрес был написан Наполеоне.
По пути в Орецце, где должны были проходить выборы в Консульту, Наполеоне заехал в небольшую деревушку Ростино, которую Паоли избрал своей временной резиденцией, и там наконец-то случилось то, о чем Наполеоне мечтал всю свою жизнь. С неизъяснимым волнением он вошел в дом, где остановился живой корсиканский бог, и в благоговейном молчании взирал на восседавшего в глубоком покойном кресле великого человека.
Паоли действительно был таковым. К этому времени он приобрел всемирную известность лидера нации, который умел не только одерживать победы, но и извлекать полезные уроки из поражений, обнаруживая при этом удивительное благоразумие, твердость духа и блестящие воинские способности.
Паоли был хорошим оратором и мудрым законодателем. Полный сочувствия к своим соотечественникам, которые намного отстали в своем развитии от передовых западноевропейских народов, он знал все их слабые стороны и не давал им проявляться. Вместе с тем он старался развивать у корсиканцев их врожденные доблести и самым широким образом пользовался таковыми.
Но главным дарованием вождя был его кругозор философа, и именно поэтому он старался сделать Корсику примером для возрождения всего человечества.
Он являлся до того симпатичной и всеобъемлющей личностью, что Вольтер называл его «законодателем и славой народа», а Фридрих Великий прислал ему в подарок тот самый кинжал с надписью «Libertas, Patria», который некогда висел на стене его кабинета в Корте.
Умственная и физическая деятельность Паоли казалась до такой степени необычайной, что врачи не без основания полагали, что, подобно Цезарю и Кромвелю, он одарен сверхчеловеческой энергией.
Теневой стороной в характере Паоли являлась его властная повелительность и полнейшая нетерпимость даже к самому малейшему сопротивлению, которая сыграла плохую шутку с корсиканцами. Привыкнув к тому, что все за них решает вождь, жители Корсики утратили способность принимать самостоятельные решения. И если сам Паоли и в разлуке со своим народом остался тем же самым философом, то народ без Паоли начинал деградировать и почти без борьбы подчинялся чужеземной власти.
— Здравствуй, Набули! — с некоторым интересом взглянув на сына некогда близкого ему человека, протяул Паоли свою еще крепкую руку, и тот, почтительно поклонившись, пожал ее. — Как чувствует себя сеньера Летиция?
— Благодарю вас, дон Паскуале, — улыбнулся Наполеоне, тронутый тем, что великий человек помнит имя его матери.
— Это хорошо, — покачал головой Паоли, — это хорошо, очень хорошо… — и не зная больше о чем говорить, вопросительно посмотрел на Наполеоне.
Однако, вместо восторженных речей, которых ждал от него старый вождь, тот совершенно неожиданно для него заговорил о… битве при Понте-Нуово.
