Паоли поморщился. Он не любил вспоминать о своем поражении, да и что мог знать о той бойне этот мальчишка с горящими глазами и спадавшими на плечи волосами? Но уже очень скоро он против своей воли заслушался молодого офицера. А когда тот совершенно искренне посетовал на судьбу за то, что родился слишком поздно и не смог принять участие в сражении, он не выдержал и восторженно воскликнул:
— Браво, Набули! В твоих жилах течет античная кровь! Ты один из мужей Плутарха!
Ободренный таким началом, Наполеоне заговорил о будущем Корсики. Но чем больше он говорил, тем скучнее становилось лицо Паоли. Через несколько минут восторженные речи молодого офицера наскучили ему, и он откровенно зевнул.
Его мало тронула вся эта лирика о любви к родине и преданности ему, и он даже не сомневался в том, что сын его бывшего секретаря метил на его место. А раз так, то надо держать этого, как ему уже успели должить, бунтаря и вольнодумца, на дистанции. Не зная, о чем еще говорить, утомленный пылкими речами молодого офицера Паоли сухо попрощался с ним.
На улице Наполеоне столкнулся с Андреа Поццо ди Борго. К его великому удивлению, старый приятель весьма сдержанно поздоровался с ним и, сославшись на занятость, поспешил в резиденцию.
Буонапарте поморщился. Да, ни он сам, ни его идеи здесь никому не нужны, и его по всей видимости уже бывший приятель повел себя так, как того и требовала от него ситуация.
Все правильно, и теперь, когда старый лев занял свое место, начиналось время большой придворной политики. И как это ни грустно, но жизнь оказаывлась не чем иным, как сочетанием обстоятельств и поступков. Обстоятельства были за Андреа, и он поступал соответственно…
Улицы Ростино были заполнены огромными толпами народа, и со всех сторон слышались громкие восторженные крики «Слава Паоли!» Но Буонапарте уже не хотелось славить своего кумира. Он был разочарован тем равнодушием к будущему Корсики и к нему самому, которое только что ему так наглядно продемонстрировал старый вождь. Но он прекрасно понимал и то, что именно от Паоли сейчас будет зависеть благосостяние его родственников и его собственное. Именно поэтому он и старался сохранить расположение корсиканского вождя.
Пока Паоли был в Бастии, он ежедневно виделся с ним, читал французские газеты и был в курсе всех политических событий Франции.
Он завел знакомство с политиками и наиболее известными лоюдьми Бастии, которые могли впоследствии быть ему полезны. По ночам, когда мысли не давали ему заснуть, он писал письма Жозефу, которому сообщал подробно обо всем, что видел и слышал.
Он заботился о том, чтобы близкие его извлекли пользу из нового положения и заняли видные должности в управлении. Особенно старался он о Жозефе и пропагандировал его всюду, где предстояли выборы.
Наконец ему удалось провести брата, ставшего тем временем членом общинного совета, в выборщики консульты в Орецце, а немного позже и в президенты округа Аяччио.
Под впечатлением всеобщего ликования по поводу слияния Корсики с Францией и возвращения великого героя, в Орецце собралась Консульта, которая должна была назначить первых советников департамента и округа. В числе шести выборщиков от Аччо были Жозеф Буонапарте и его дядя Феш.
Заседания учредительного собрания в Орецце длились ровно месяц, и ничего интересного на них не произошло. Если не считать выступления самого Буонапарте. Поначалу он смущался, но затем разговорился и, начав славить Паоли, не раз срывал аплодисменты аудитории.
Однако никакой пользы молодому политику его восторженные речи не принесли, и когда Паоли избрали председателем правительства и главнокомандующим национальной гвардии, он даже не вспомнил о своем восторженном почитателе.
Зато вовремя уловивший направление придворного ветра «друг детства» Поццо ди Борго стал членом департаменского управления, и именно ему было поручено заручиться разрешением Национального собрания на создание национальной гвардии. Впрочем, обделенным оказался не только Буонапарте, но и многие другие, куда более влиятельные политики.
Собрание, состоявшее из 419 выборщиков, назначило Паоли президентом правительства и главнокомандующим гражданской милицией. Помощником его был назначен Колонна ди Чезари-Рокка.
Паоли предложили пенсию в пятьдесят тысяч франков и попросили разрешения воздвигнуть ему памятник. Но он отказался первого под предлогом, что у него есть кое-какие сбережения, относительно же памятника заметил: «Самым драгоценным памятником я считаю тот, который воздвиг себе в вашем сердце».
Саличетти был назначен Консультой высшим чиновником. Он был искренним корсиканцем и энергично защищал интересы своих соотечественников в Париже.
Согласно решению Консульты, Корсика представляла собой один департамент. Что же касается членов правительства, то им надлежало незамедлительно отправиться в Бастию и приступить к работе.
