Говоря откровенно, большинство из этих постановлений было незаконно, так как Консульта имела право только назначать членов правительства и указать им места, где они должны отправлять свои обязанности. Закончилось собрание, как и всегда, прославлением Паоли.
Был ли он сам рад своему возвращениею на родину? Думается, вряд ли. Одно дело мечтать о Корсике в Лондоне и совсем увидеть ее такой, какой она предстала глазам отца нации.
Паоли благосклонно принимал оказываемые ему знаки внимания и почтения, но в то же самое время прекрасно понимал, чем может обернуться его возвращение на родину.
Он даже не сомневался, что пылкие горцы и патриоты старой закалки потребуют от него завоевания независимости крайными мерами и не пожелают числиться в составе той самой Франции, которую большинство из них ненавидело. Да и обитатели прибержных районов вряд ли будут довольны тем вниманием, с каким он был обязан относиться к своим товарищам по борьбе.
Он с большим удовольствием остался бы в Лондоне, лишь бы не превращаться в яблоко раздора. Однако Учредительное собрание Франции не обладало подобной дальновидностью и посчитало его присутствие в своем новом департаменте необходимым. Против своей воли, Паоли пришлось подчиниться настоянию своих неблагоразумных корсиканских друзей и французских депутатов.
Очень скоро жизнь подтвердила его мрачные предчувствия. Не прошло и месяца, как образ действия и поведение отца нации стали вызывать неодобрение не только у его противников, но и у друзей.
Несмотря на все воодушевление, которым был встречен Паоли, на острове не было недостатка в людях, несогласных с его планами и намерениями. Прошел всего месяц после его триуфального возвращения, а Паоли был обличен в тирании и неповиновении правительству острова.
Его обвинили и в том, что он пренебрегал отрядом гражданской милиции, который предоставила в его распоряжение Бастия, и, не доверяя бастианцам, отдал предпочтение Ростино.
Однако большинство населения продолжало считать его своим отцом, строгим, но справедливым господином. Да и впоследствии, когда правление было уже упорядочено, Паоли остался «отцом» корсиканцев, и они подчинялись только его желаниям.
Его любили его и почитали, как Бога. Хорошо зная о почитании вождя, Буонапарте решил воспользоваться случаем и предложил Паоли… силой отнять Корсику у Франции и таким образом добиться полной независимости. Но и здесь его ждало разочарование.
— Ты остал от жизни, Наубли, — грустно усмехнулся отец нации, — и все еще живешь во времена Плутарха!
Но самым печальным было то, что и сам Паоли жил уже совсем в другом измерении и был человеком, малоподходящим для Корсики.
Он был старой школы, между тем как ей была нужна молодая сила, которая увлекла бы островитян к новым подвигам. И далеко не случайно граф Буттафоко на заседании Национального собрания 29 октября 1790 года осмелился заявить:
— Народ восстановлен против нас! Паоли соглашается с этим: толпу легче восстановить против тех, кто служит ей без лести и самохвальства, чем против тех, которые хитростью и лживым лозунгом свободы ведут ее к рабству. Но наши личные жалобы должны уступить место интересам нашего несчастного отечества. Они заперли граждан и поставили свою волю выше постановлений. Они оказали давление на выборы. Паоли присоединился к депутатам Бастии и посылает их всюду, даже к порогу высшего суда. Нас выставляют на родине контрреволюционерами, сторонниками старого режима, между тем как Паоли народ приветствует с воодушевлением. Он ни аристократ, ни демократ, ни роялист. Он — это только он: и отечество, и конституция в нем самом!
Как не был разочарован поведением Паоли Буонапарте, он произнес в Аччо страстную речь в защиту отца нации. Особенно бурное воодушевление вызвал поставленный в самом конце речи прямой вопрос, поставленный Буонапарте перед жителями города.
— Будете ли вы терпеть в своей стране изменника? — вопрошал он и сам же отвечал: — Я думаю, что нет!
В тот же день он послал Паоли письмо с содержанием своей речи. Однако занятый отец нации ответил ему не сразу. Это письмо доставило Буонапарте много врагов, хотя и произвело большое впечатление на корсиканцев.
Президент клуба Массериа писал ему: «Патриотический клуб принял к сведению ваше письмо, в котором вы сумели раскрыть темные махинации бесчестного Буттафоко, и постановил его отпечатать. Мне поручено просить у вас разрешения на это. Клуб считает опубликование вашего письма общественным благом. Это достаточная причина, чтобы вы не отказали в его опубликовании».
Речь в защиту Паоли стала последним политическим выступлением Наполеона во время его второго пребывания на Корсике. Несколько дней спустя ему надлежало вернуться в свой полк: его вторичный отпуск давно пришел к концу.
В оправдание его нужно заметить, что он уже в ноябре хотел вернуться в свой гарнизон, но все время медлил, выжидая событий на родине, особенно же результатов посылки двух делегатов в Национальное собрание. Им было поручено передать адрес и постановление консульты и в то же время раскрыть предательство Буттафоко и Перетти.
