Когда возник вопрос о суровых мерах по отношению к эмигрантам, Мирабо восстал против них, потому что находил, что наказание за выезд из королевства равносильно нарушению основных начал свободы.
Он высказался против назначения комиссии, которая могла по своему произволу присуждать беглецов к гражданской смерти и конфисковать их имущество.
«Я, — воскликнул Мирабо, — буду считать себя свободным от всякой присяги в верности тем, кто будет иметь наглость назначить диктаторскую комиссию. Популярность, которой я домогаюсь и которой имею честь пользоваться, не слабый тростник. Я хочу вкоренить её глубоко в землю, на основаниях справедливости и свободы».
В противоположность военным теоретикам, он находил, что солдат перестает быть гражданином, как только поступает на службу, и первой его обязанностью является беспрекословное повиновение начальникам.
Он защищал ассигнации, но при этом считал, что их ценность не должна превышать половины ценности земель, пущенных в продажу. Он хотел избежать банкротства, позорного для страны.
Неутомимо работая в палате, заседая в клубах, Мирабо в то же время принимал участие и в ведении иностранных дел. Он считал, что французский народ может устраивать свою жизнь так, как считает нужным и ни одна иностранная держава не имеет права вмешиваться в его внутренние дела. Но в то же самое время он прекрасно знал, что соседние монархии с беспокойством следят за успехами революции во Франции, что государи боятся влияния революционных идей и благосклонно внимают просьбам эмигрантов о помощи французскому королю.
Как член дипломатического комитета, избранного палатой в 1790 году, и его докладчик, он старался избегать всяких поводов к вмешательству держав в дела Франции.
С этой целью он поддерживал постоянные сношения с министром иностранных дел Монмореном, давал ему советы, руководил его политикой, защищал её перед собранием. Значение Мирабо в этом отношении доказывается беспорядком, водворившимся в иностранной политике после его смерти.
Между тем слухи о продажности Мирабо, о его «великой измене» проникли в палату и в народ, и газеты обсуждали их на все лады. Положение Мирабо становилось день ото дня все более сложным, и только внезапная смерть его заставила замолкнуть его противников.
Он работал неутомимо до самого последнего дня, хотя болезнь требовала абсолютного покоя. Ни его сношения с двором, ни прения палаты, ни обширная переписка не могли удовлетворить его жажды деятельности: он был командиром батальона национальной гвардии, членом администрации Сенского департамента и председателем Национального собрания.
27 марта он перенес тяжелый приступ, но на следующий день выступил с большой речью по вопросу о рудниках, защищая вместе с общественными интересами и частные интересы своего приятеля Ла-Марка. «Ваше дело выиграно, — сказал он ему после заседания, — а я мертв».
Через шесть дней Франция узнала о смерти своего трибуна. Весь Париж присутствовал при его похоронах, и тело успевшего стать при жизни великим человека было положено в Пантеон. В конце статьи было приведено несколько знаменитых цитат главного оратора Франции, и Буонапарте с интересом прочитал их.
«Быть искренним в жизни, значит, вступить в бой с неравным оружием и бороться с открытой грудью против человека, защищенного панцирем и готового нанести вам удар кинжалом».
«Великое искусство подчинять людей заключается в умении брать их с хорошей стороны».
«Верная и деятельная память удваивает жизнь».
«Вы, желающие держать народ в невежестве, берегитесь — вам больше всего грозит опасность! Разве вы не видите, как легко сделать из грубого животного жестокого зверя?»
«Для того, чтобы хорошо управлять, порядок и последовательность нужнее великих дарований».
«Добровольные рабы производят больше тиранов, нежели тираны — рабов».
«Хитрость — талант эгоистов».
Нельзя сказать, чтобы молодой офицер готов был подписаться под каждой из этих фраз. Но читал их с интересом. И даже не столько читал, сколько изучал, как он это делал всегда, когда дело касалось великих людей. А Мирабо он считал по-настоящему великим.
Да, многие называли его двурушнкиом, но, получив кое-какой жизненный и политический опыт, Буонапарте уже не подходил к поступкам людей с двумя красками: белой и черной. Вполне возможно, что Мирабо просто опередил свое время, чему и стала доказательством вся его жизнь.
После событий 10 августа 1792 года будут найдены доказательства сношений Мирабо с двором и полученной им от короля платы. Его останки будут изъяты из Пантеона и на их место положат останки Марата. Прах Мирабо будет перенесен на кладбище казненых, в предместье Сен-Марсо, и поручик Буонапарте с презрением скажет: «Какая грязь!»
Но все это будет потом, а пока Буонапарте еще раз прочитал похожую на приключенческий роман биографию Мирабо, и снова задумался над тем, насколько непредсказуемая и неуправляемая штука человеческая жизнь…
Только в начале апреля блудный поручик предстал перед не совсем светлыми после вчерашнего застолья очами де Лансом.
