Он сказал это так, что от смущения у Габриэль запылали даже мочки ушей. И в этот раз смущение, которое на неё нахлынуло, было гораздо сильнее того, что она испытала в пещере, когда Форстер увидел, как она беззастенчиво рассматривает его шрамы.
И его тихий голос, и то, как он произнёс последние слова, и этот взгляд, горящий и жадный, от которого сразу ослабели колени…
Воздух между ними словно пропитался грозой.
Что такого было в его присутствии рядом, что оно вдруг лишило её силы воли? Почему все слова разом вылетели из головы и всё, что она может — краснеть и лепетать что-то бессвязное?
Габриэль отступила, поднявшись на одну ступеньку, а Форстер оттолкнулся от перил, и тоже отступил — но уже в обратную сторону.
— Я дам вам самую смирную лошадь, синьорина Миранди. Я сам поведу её, если хотите. Если хотите, я дам вам и дамское седло, — его голос стал обычным, и даже каким-то сухим, — и мы не будем стрелять из ружья, если вам это не нравится — рассматривайте нашу поездку просто как прогулку…
Он, казалось, был чем-то раздосадован, потому что не дав ей возразить, развернулся и зашагал прочь, бросив на ходу:
— Выезжаем в полдень.
Габриэль пришла к себе в комнату, заперла дверь и села на кровать.
Она не знала, что делать. Она готова была сквозь пол провалиться, стоило ей только представить, что гости Форстера сейчас думают о ней. Во всяком случае, на лице синьора Грассо всё читалось совершенно ясно. А Ромина… на то она и сестра, и в любом случае оправдает брата.
А самое плохое было то, что Габриэль видела, как они всё утро наблюдали за ней и Форстером, словно ища на их лицах молчаливое признание греха. А её смущение и попытки его скрыть лишь только подтверждают их догадки. И вырваться из этого круга она, к сожалению, не может. Да теперь это уже и бессмысленно.
Если бы он не смотрел на неё так, как он смотрит, если бы не говорил того, что он говорит, и если бы не приближался…
И Ромина, и синьор Грассо, они же не слепые!
Она зарылась лицом в подушку и расплакалась.
Синьор Грассо с коробкой в руке вошёл в кабинет Форстера и тщательно закрыл тяжёлые двери.
— Алекс? Вот скажи — что это я только что наблюдал в столовой? — спросил он раздражённо, кладя коробку на массивный письменный стол.
— Ты о чём? — лицо Форстера было непроницаемым и мрачным.
Хозяин дома стоял у окна, и скрестив на груди руки, сосредоточенно разглядывал, как конюх ведёт лошадей на водопой к озеру.
— Я о синьорине Миранди, дьявол тебя задери! Хотя, конечно, ты меня удивил! — синьор Грассо прошёлся по комнате. — Хоть возвращай тебе вино! Никогда бы не подумал, что ты и синьорина Миранди…
Он остановился у стола и принялся барабанить по нему пальцами, продолжая размышлять вслух.
— …а мне казалось, она редкий бриллиант среди алертских охотниц за состояниями, — это Винсент произнёс с каким-то разочарованием, — она всегда мне нравилась. Порядочная и честная девушка, но… ты прав! Оказывается, всё продаётся и дело только в цене. Чем таким ты её взял, что она наплевала на свои принципы? Неужели «дюжиной шляпок»? Во сколько она обошлась тебе, если это не тайна? — он взглянул на Форстера и подпёр подбородок пальцем. — Чтобы жить с тобой вот так, открыто, не стесняясь осуждения… Я, конечно, слышал, что дела их семьи совсем плохи, но не думал, что она может пойти на такое даже будучи в отчаянном положении. А синьор Миранди со своими черепами, похоже, совсем выжил из ума, что позволяет дочери вести себя так у него на глазах…
— Винс, прекрати. Ты всё неправильно понимаешь, — оборвал его Форстер, оборачиваясь.
— В каком смысле — неправильно? Ты притащил сюда любовницу и открыто живёшь с ней будто так и надо! — вспылил синьор Грассо. — Какой белены ты объелся, Алекс?
— Она мне не любовница.
— Правда? А выглядит всё именно так!
— А может, ты просто хочешь, чтобы так выглядело? С чего ты вообще это взял? Она просто моя гостья.
— Когда перед тобой фазан, который выглядит как фазан и кричит как фазан, то я думаю, что это фазан, Алекс! И все вокруг думают, что это фазан! А если ты думаешь, что это олень, то ты — идиот! И пытаешься сделать идиотом меня! — синьор Грассо шагнул вперёд и остановился напротив Форстера. — Но даже если предположить, что это не так, то достаточно вспомнить о том, что было на свадьбе и посмотреть на вас сейчас, чтобы всё стало ясно. Ты меня за дурака держишь?
