Их немного, этих беженцев из Совдепии. Маленькая кучка людей, ничем между собою не связанных, маленькое пестрое стадо, сжавшееся на скале для последнего прыжка. Разношерстные и разнопородные существа, совсем чужие друг другу, может быть, искони по природе своей взаимно враждебные, сбились вместе и называют себя общим именем «мы». Сбились без цели, без смысла. Как случилось это?
Вспоминается легенда страны Гергесинской. Вышли из гробов бесноватые, и Христос, исцеляя их, вогнал бесов в стадо свиней, и ринулись свиньи со скалы и перетонули все.
На востоке редко бывают однородные стада. Чаще – смешанные. И в стаде свиней гергесинских были, наверное, кроткие, испуганные овцы. Увидели овцы, как бросились взбесившиеся свиньи, взметнулись тоже.
– Наши бегут?
– Бегут!
И ринулись, кроткие, вслед за стадом и погибли вместе.
Возможно, если подслушать, мы бы услышали вопрос во время этой бешеной скачки: «Зачем мы бежим?» И ответ: «Все бегут».
И многим не нравятся их соседи. Но бег такой быстрый, что его остановить невозможно. Кто-то действительно бежит от большевиков, от их террора, а кто-то просто бежит.
Бегут. Терзаются, сомневаются и бегут. И рядом с ними, не сомневаясь ни в чем, подхрюкивают спекулянты, бывшие жандармы, бывшие черносотенцы и прочие бывшие, но сохранившие индивидуальность, прохвосты.
И дальше у Тэффи – самый сильный момент этого рассказа:
И есть нежные, которые могут с тою же радостью и тем же вдохновением отдать жизнь за прекрасное и единое, но только без трам-та-ра-рам. Молитвенно, а не барабанно. От криков и крови весь душевный пигмент их обесцвечивается, гаснет энергия и теряются возможности. Увиденная утром струйка крови у ворот комиссариата, медленно ползущая струйка поперек тротуара перерезывает дорогу жизни навсегда. Перешагнуть через нее нельзя. Идти дальше нельзя. Можно повернуться и бежать. И они бегут. Этой струйкой крови они отрезаны навсегда, и возврата им не будет.
И потом, когда сбилось пестрое стадо на Гергесинской, когда приготовилось для последнего прыжка, тогда, пишет Тэффи, мы и видим, какое оно маленькое. Его можно было пристроить всё в какой-нибудь небольшой ковчег (опять этот ковчег) и отправить в море. «А там семь пар нечистых пожрали бы семь пар чистых и тут же сдохли бы от объедения».
И души чистых плакали бы над мертвым ковчегом:
– Горько нам, что постигла нас одна судьба с нечистыми, что умерли мы вместе в ковчеге.
Да, милые мои. Ничего не поделаешь. Вместе. Одни – оттого, что съели, другие – оттого, что были съедены. Но «беспристрастная история» сочтет вас и выведет в одну цифру. Вместе. «И бросилось стадо со скалы и перетонуло все».
Может быть, и права Тэффи, и было там много «нечистых», но всё же в этом стремительном бегстве, на том пароходе, где плыл и Бунин с женой на одной верхней полке (а его герой – повезло – на нижней), было так много настоящих беженцев, бегущих «уже давно, из города в город», и, наконец, «добежавших до последней русской черты».
