Впрочем, эту какофонию он слышал и до Октября: «Иван Алексеевич, – пишет в дневнике племянник Бунина Николай Алексеевич Пушешников, по совету нашего героя ставший в будущем переводчиком, – сидит в пальто в темноте в своем кресле и о чем-то думает ‹…›. Ждем, что вот-вот придут мужики и зажгут дом».
Когда уже о домах можно было не сожалеть, Бунин описывает в «Окаянных днях» уличную сцену:
…встретил в Мерзляковском старуху. Остановилась, оперлась на костыль дрожащими руками и заплакала: «Батюшка, возьми ты меня на воспитание! Куда ж нам теперь деваться? Пропала Россия, на тринадцать лет, говорят, пропала!»
Или вот еще из дневника:
Во дворе одного дома на Поварской солдат в кожаной куртке рубит дрова. Прохожий мужик долго стоял и смотрел, потом покачал головой и горестно сказал: «Ах, так твою так! Ах, дезелтир, так твою так! Пропала Рассея!»
Мерзляковский переулок и Поварская – это центр Москвы. Именно с Поварской, 26, с его последнего адреса, Бунин и уезжает в 1918 году в Одессу. Слушать «музыку революции» у него нет ни сил, ни желания.
Но эта музыка не даст ему покоя, пока он тут.
Впрочем, ее накаты, давно слышимый рокот и ропот давали себя знать и за несколько месяцев до события. Так 18 августа 1917-го он пишет в своем дневнике про брата:
В час уехал Юлий – в Москву. Лето кончилось! Грусть, боль, жаль Юлия, жаль лета, чувство горькой вины, что не использовал лета лучше, что мало был с Юлием, мало сидел с ним, катался. Мы вообще, должно быть, очень виноваты все друг перед другом. Но только при разлуке чувствуешь это. Потом – сколько еще осталось нам этих лет вместе? Если и будут эти лета еще, то все равно остается их все меньше и меньше. А дальше? Разойдемся по могилам! Так больно, так обострены все чувства, так остры все мысли и воспоминания! А как тупы мы обычно! Как спокойны! И неужели нужна эта боль, чтобы мы ценили жизнь?
Зато теперь придет столько боли, что если следовать логике текста, то ценности всего прошедшего будет предостаточно. Но нет. Теперь на прошлое тоже брошен этот отблеск. Отблеск – против всех законов физики – работает и в обратную сторону.
Бунин едет за Верой Николаевной в Елец. А там опять ищут «дезелтиров».
В сенях вагона первого класса мешки, солдаты. По поезду идет солдатский контроль. Ко мне: сколько мне лет, не дезертир ли? Чувство страшного возмущения.
Елец, а вот и Елец. Он так часто мелькает в этом тексте, что каждый раз вспоминаешь Чехова: «А завтра ехать в Елец, в третьем классе… с мужиками ‹…›. Груба жизнь».
…И тут опять вспорхнет старая история. Я в каком-то давнем своем тексте на полях вспоминал ее.
Есть такая книга историка Дугласа Смита – «Бывшие люди», о жизни людей дворянской прослойки, которые были упразднены, а кто-то и уничтожен в результате советского террора. Героиня Надя из чеховского рассказа «Невеста» всего лишь девушка из интеллигентной семьи, но ты читаешь и думаешь: что с Надей стало после 17-го?
И как раз благодаря книге «Бывшие люди» у нас такая возможность есть.
Из рассказа Чехова «О любви»:
Обыкновенно любовь поэтизируют, украшают ее розами, соловьями, мы же, русские, украшаем нашу любовь этими роковыми вопросами, и при том выбираем из них самые неинтересные.
