И вот сколько лет прошло! Ах, сколько лет. Я вся седая, старая. Смерть близких и горячо любимых и другие тяжелые несчастья раздавили меня, обессилили, обезличили. Тяжело жить. Надоело жить. Противно жить. И я уже не живу. Внешний мир вызывает в моей душе только болевые ощущения. Я не живу, я существую, и в этом существовании у меня есть все: и любовь, и радости, и огорчения. Я люблю и очень люблю своих кровных родных, своих друзей, но я иногда замечаю, и меня удивляет: почему это моя любовь какая-то не та, что прежде? ‹…› Мне от них ничего не надо. Какая-то часть меня перестала существовать. Но до чего я страдаю, если кто-нибудь из них страдает! Значит, люблю. Но все больше и больше люблю одиночество, тишину, спокойствие. И мечту. А мечта – это Антон Павлович. И в ней мы оба молоды и мы вместе. И это чувство молодости во мне так сильно и ярко, что кажется действительностью.
Это «а мечта – Антон Павлович» очень дергает. Уже столько лет прошло. А она все равно пишет: «Оба молоды и мы вместе».
И вот теперь этих «бывших людей» так много вокруг. Они садятся на последний пароход, который идет в Стамбул. Они не хотят слушать музыку революции. Эта музыка рвет им барабанные перепонки. Эти люди слышат вместо музыки какофонию.
Кстати, о героях, только мелькнувших на полях этой книги. Если копнуть дальше, то в сухих строчках – целая трагическая судьба. Помните Федорова Александра Митрофановича, которому писала любовные стихи юная Анна Горенко и который эмигрировал после революции в Болгарию? Если набрать его имя и фамилию – в сносках о семье будет написано: «жена – Лидия Карловна Федорова (1866–1937), осталась в Одессе и была расстреляна», «сын – Виктор Александрович Федоров (1897–1948), художник, в 1920 году бежал в Румынию, после войны выдан советским властям, умер в лагере под Мариинском».
Может, Лидия Федорова (в отличие от сына) тоже хотела слушать музыку революции? Но музыка эта оказалась похоронной.
Наверное, поэтому Бунин, все это угадавший наперед, так ненавидел новую жизнь. И только победа над гитлеровской Германией наконец смягчила его злопамятное дворянское яблочно-ландышевое сердце.
Но пока он пишет свои «Окаянные дни» – и, кажется, эти дни не кончаются и не кончаются. И никогда не кончатся.
