Иван Грозный полностью

Простояв под Дерптом три дня и опустошив всю округу, московские полки снова разошлись в разные стороны: часть войска пошла по рижской дороге, часть по ревельской. По пути московские рати разбили еще два ливонских отряда, выжгли посады четырех городов и вернулись в Ивангород, отягощенные добычей. Потери русских были ничтожны. «Дал Бог, везде немцев побивали, — говорит летописец, — а государевых людей побили… пять сынов боярских, да стрельцов десять человек, да трех татаринов, да боярских людей человек с пятнадцать, а иные люди дал Бог все здоровы, а немецкую землю повоевали и выжгли и людей побили во многих местах, полону и богатства множество поймали». Больше всего пострадал Дерптский округ, где дань взимали с особым усердием. Села и посады сжигали дотла, вместе с хлебом в скирдах и амбарах и скотом в загонах. Не щадили и людей: детей младше десяти лет прокалывали копьями и насаживали на колья плетней; взрослых терзали лютыми муками: связав, насыпали под бока порох или обмазывали смолой и поджигали; беременным вырезали из утробы младенцев; красивых женщин насиловали, а затем продавали либо мучили до смерти: отрезав сосцы, подвешивали на деревьях и расстреливали из луков. В плен брали только подростков 10—12 лет. В этих зверствах хорошо виден казанский почерк, десятилетиями отточенный на восточных русских границах; и действительно, лютовали в основном татары Шигалея.

Русских воевод от подобной жестокости коробило. Так, Курбский позднее жаловался царю на «варваров измаильтянских», грабивших ливонцев «без нашего ведома»; многих ливонских пленников, которых казанцы толпами гнали через всю Московию к себе на родину, русские люди выкупали по дороге между Тверью и Москвой и отпускали домой. Русские ратники вообще имели сострадание к христианам, хотя и грабили немилосердно; и только псковские и новгородские охотники, то есть добровольцы, ведущие войну на свой страх и риск ради добычи, не отставали от татар в жестокости. Воеводы показывали пример в грабеже. Боярин Иван Петрович Яковлев, опустошавший окрестности Ревеля, отправил домой около двух тысяч саней с добычей. Насколько ретиво воеводы выполняли царский приказ опустошить Ливонию, преследуя при этом и свою корысть, видно, например, из того, что главнокомандующий Михаил Глинский грабил даже псковские области, надеясь, что это сойдет ему с рук из-за родства с государем; однако верховный мародер ошибся: Иван в гневе велел взыскать с него все, что было добыто в походе беззаконным образом.

Ливония была поражена ужасом. Вместо зимних пирушек, говорит ливонский историк, «настало такое горе, что и дети наших детей будут вспоминать о нем с содроганием». (Надо сказать, что наиболее жестокому обращению подвергались только немцы; коренное население, относившееся к русским доброжелательно, пострадало от войны значительно меньше.)

Ни магистр, ни дерптский епископ не шевельнули пальцем, чтобы организовать хоть какое-то сопротивление нашествию. Курбский пишет, что он воевал Ливонию тогда целый месяц и нигде не пришлось ему биться с немцами. Причину пассивности ливонцев опальный князь, суровый ревнитель благочестия, видит в их полном моральном разложении: «Понеже там земля зело богата и жители в ней были так горды зело, что и от веры христианской отступили (приняли лютеранство. — С. Ц.), и обычаев, и дел добрых праотцов своих поудалились и ринулись все к широкому и пространному пути, сиречь к пьянству многому и невоздержанию, и ко долгому спанью, и ленивству, к неправдам и кровопроливанию междоусобному… И сего ради, мню, и не попустил им Бог быть в покое и в долготу дней владеть отчизнами своими».

Совершив казнь, Шигалей и воеводы от имени царя подали ливонцам надежду на милость: если клятвопреступники желают исправиться, то они в свою очередь готовы замолвить перед царем словечко из жалости к их разоренной земле.

Перед Великим постом в Вендене собрался чрезвычайный сейм. Но даже беда не смогла сплотить рыцарей. Одни бароны призывали:

— Соберем войско и после Пасхи пойдем опустошать московскую землю, отмстим за пролитие нашей невинной крови. Наши отцы обращали в бегство этих варваров, и теперь они не так сильны, чтобы нельзя было их одолеть.

Но другие возражали на это:

— Если мы будем воевать, то война повлечет нас к издержкам и тратам. Враг силен. Купленный несправедливый мир лучше справедливой войны. Соберем тысяч шестьдесят талеров и пошлем царю — это еще не такая потеря, чтоб не могла вознаградить мира и тишины.

В небе блистала комета, наводя страх продолговатой метлой и зловещими мертвящими лучами… Мнение в пользу мира взяло верх.

Собрать нужную сумму было, однако, нелегко: орден недавно потратился в междоусобной войне с архиепископом Рижским и в столкновении с Польшей. Казна дерптского епископа была пуста, так как его предшественник, как мы помним, увез с собой наличность и заложил епископские имения. Выручить Ливонию из беды взялись города: Рига, Ревель и Дерпт в складчину набрали сорок или шестьдесят тысяч талеров.