Ливонские власти снеслись с Москвой и получили ответ, что их послам «путь чист». В посольство вошли одни католики — четверо от магистра и двое от дерптского епископа, — этим желали задобрить царя, негодовавшего на лютеран, которые ругались над православными храмами (впрочем, как и над католическими). На этот раз ливонские послы ехали не с пустыми руками. Но над Ливонией словно тяготел злой рок. Сами же ливонцы, как будто сговорившись против самих себя, вновь подали Ивану справедливый повод возобновить несправедливую войну.
В ожидании ливонского посольства Иван отдал воеводам приказ соблюдать перемирие до окончания Великого поста. Послушные воеводы мирно сидели в Ивангороде, отделенном рекой от Нарвы, в которой находился немецкий гарнизон. Наступил Великий пост. В один из дней немцы со стен и башен увидели в Ивангороде толпу русских людей, идущих в церковь. Немецкая солдатня, как и все ливонские лютеране не любившая постов и богослужений, в этот день гуляла и веселилась. С пьяных глаз, забавы ради, они пустили в Ивангород несколько ядер и картечей, убив и ранив многих русских, не ожидавших ничего подобного. Воеводы, памятуя царский указ, приказали не отвечать на выстрелы и ограничились тем, что послали гонца в Москву с извещением о нарушении перемирия, а в Нарву отправили парламентеров за разъяснениями. Городской совет отговорился тем, что-де стреляли солдаты фогта (коменданта), а горожане не могли унять их, и просил у русских извинения. Но когда парламентеры воротились в Ивангород, из Нарвы раздалось еще несколько залпов. Воеводы терпеливо не отвечали.
В конце Вербной недели пришла грамота от царя: стрелять по Нарве из всего огнестрельного наряду, а земли не воевать — Нарва одна нарушила мир, ей одной и отвечать.
Обрадованные русские принялись усердно метать в Нарву каменные ядра. В Нарве вспыхнул мятеж. Народ стал кричать против фогта и рыцарей, выражая готовность отдаться под власть московского государя. Некоторые знатные горожане, в том числе и два ратмана — Иоаким Крумгаузен и Арндт фон Деден, возглавили сторонников мира. 9 апреля, в Великую субботу, они отправили в Ивангород депутацию с предложением начать переговоры. Стрельба прекратилась. Упомянутые ратманы сказали воеводам, что Нарва готова присягнуть царю, и попросили, чтобы им разрешили проехать в Москву. Воеводы пропустили их, взяв двух нарвских чиновников в заложники до окончания переговоров.
1 мая Крумгаузен и Деден приехали в Москву. Адашев и Висковатый были уже оповещены о цели их посольства. Но ратманы, думая, что дело, может быть, обойдется, стали хитрить. Тогда Адашев и Висковатый напомнили им об их челобитной и потребовали выдать фогта и сдать Нарву, обещая за это не трогать домов нарвских жителей, сохранить все их вольности и старинные обычаи и во всем править Нарвой так, как это было при фогте и магистре. Тогда, отбросив увертки, ратманы согласились от имени всей Нарвы присягнуть московскому государю. На приеме у царя они прямо и ясно били челом о переходе Нарвы под государеву руку и получили жалованную грамоту, подтверждавшую сохранение прежних прав и вольностей.
Но в самой Нарве за это время настроение переменилось: когда русские перестали стрелять, взятые обязательства показались нарвским обывателям слишком тяжелыми, и они начали толковать, как бы вывернуться из тяжкой беды — московского подданства. Решили обратиться за помощью к Готгарду Кетлеру, коадъютору ордена и командору Феллина. Кетлер поспешил к ним на выручку с 700 кнехтами (городскими ополченцами) из Риги и Ревеля и с 1000 рыцарей.
30 апреля кнехты вошли в Нарву, а рыцари Кетлера разбили лагерь в четырех верстах от города. Воеводам было объявлено, что Нарва не хочет присягать царю. Последовала короткая стычка у реки: немцы взяли в плен сотню русских, русские — тридцать немцев. Ревельские кнехты, посчитав, что достаточно пособили соотечественникам, ушли в родной город.