Густав запросил мира, обвиняя новгородцев в нарушении перемирия. Иван сурово возразил: «Все зло произошло оттого, что ты по своей гордости не хотел сноситься с новгородскими наместниками, знаменитыми боярами великого царства» — и напомнил, с кем король вздумал мериться силами: «Если не знаешь, каков Новгород, то спроси у своих купцов: они скажут тебе, что его пригороды более твоего Стокгольма. Оставь надменность, и будем друзьями». Шведские послы, прибывшие в Москву, содержались как пленники и приняли все условия. Единственное, о чем они настоятельно просили, — чтобы их королю было позволено сноситься с царем напрямую, минуя новгородских наместников, как это было в обычае до сих пор. Но Грозный усмотрел в этом смехотворные притязания коронованного плебея. Дело в том, что Густав Ваза был незнатного происхождения и в юности вел далеко не «благородный» образ жизни, добывая себе пропитание своим трудом. И такой человек хотел стать на равной ноге с православным царем вселенной, Рюриковичем, чья родословная измерялась четырнадцатью коленами и восходила к римским императорам! Презрительно кривя губы, бояре от имени царя ответили шведским послам так: «Не бесчестие, а честь королю иметь дело с новгородскими наместниками. Знаете ли, кто они? Дети или внучата государей литовских, казанских или российских… Скажем вам также не в укор, но единственно в рассуд: кто государь ваш? Венценосец, правда; но давно ли еще торговал волами?» Возразить было нечего; послы уступили. Сжалившись над ними, бояре согласились не именовать Густава в договоре
В этой кратковременной войне Густав рассчитывал на помощь Речи Посполитой и Ливонского ордена, но не получил ее. Сигизмунд-Август только ходатайствовал перед Иваном, чтобы тот «не теснил» Швеции. Царь ответил, что ему в том нужды нет, ибо он от Бога и своих родителей имеет обширное царство, которое год от года увеличивается, а воюет с шведским королем единственно за свою честь. И действительно, он не потребовал от Густава каких-либо территориальных уступок, утвердив в договоре старые рубежи. Тогда же Иван предложил Сигизмунду заключить вечный мир при условии, что польский король признает его царский титул. Сигизмунд иронически ответил, что не любит новостей и что сей титул (царь, цезарь) принадлежит только германскому императору и турецкому султану. Бояре предъявили польским послам грамоты папы Климента, императора Максимилиана, султана, королей Испании, Швеции и Дании, в которых эти правители именовали царем еще деда Грозного, Ивана III; показали, наконец, и грамоту Марии Тюдор и Филиппа II, где Иван был поименован «великим императором». Однако Сигизмунд продолжал упрямиться. Тогда Грозный, как и в случае с Густавом, в гневе прошелся по родословной польских королей: «А если правда то, что рассказывается в баснословиях, и вы происходите от Сангушевичей, а Витень был слугой тверских князей, а Гедиминек его конюшим, тогда… вы — не коренные государи».
Что касается Ливонии, то она провинилась перед царем не только тем, что обещала поддержать Густава в его войне с Россией. За орденом имелись и более давние грехи. Предчувствуя, что Московское государство усиливается не на добро им, ливонские правители всячески препятствовали проезду в Москву через свои земли европейских мастеров и ремесленников. В 1539 году епископ Дерптский сослал «неведомо куды» пушечного мастера, который хотел устроиться на службу в Москву. А десять лет спустя ливонские власти прямо и недвусмысленно показали свое недружелюбие по отношению к России в так называемом деле Иоганна Шлитте.
Шлитте был родом саксонец. В 1549 году он предложил Ивану, готовившемуся тогда воевать с Казанью, набрать в европейских странах мастеров, главным образом оружейников, пушкарей и саперов. Император Карл V дозволил провести набор в имперских землях, так как тешил себя надеждой на водворение в России католичества: в императорской грамоте было прямо сказано, что Иван Грозный склонен принять римскую веру,