София отступила ещё на шаг и прижалась к стене, пытаясь скрыть лицо в тени одной из мраморных колонн, поддерживающих потолок, но девушка всё равно заметила, что глаза её наполнились слезами. Подбежав к растерянной няне, Анна схватила ту за плечи и слегка встряхнула, чтобы привести в чувство.
— Отвечайте на мой вопрос!
— Нет, я не могу. Умоляю, не проси меня говорить!
— Fiducia Spiritus! — Анна использовала «магию чувств», чтобы добавить няне уверенности. Та скорее бы лишилась сознания, чем выдала правду, которую девушке необходимо было услышать. — А теперь расскажите мне всё.
— Твой отец… Сегодня ночью его не стало…
Анна бессильно опустила руки и отстранилась. Её сердце было готово к худшему, но озвученная правда пронзила его, словно острый кинжал, разрывая на части и вызывая нестерпимую боль. Но двушке хватило минуты, чтобы справиться с потрясением. Она понимала, что сейчас не время для проявления слабости.
— Как это произошло? — её голос звучал спокойно, хотя в горле пересохло — вся влага собралась в глазах — а грудь ломило от сдерживаемых рыданий.
София продолжила говорить, как под гипнозом:
— Ему поручили слежку за группой тёмных магов, именующих себя «Серпентум». Наместник Хэмилтон почему-то настаивал на том, чтобы именно сэр Роберт руководил операцией. Он и несколько других подчинённых ему агентов целый месяц преследовали их и почти схватили, но случилось нечто непредвиденное. Что именно, мне точно не известно, знаю лишь о вспышке тёмной магии, которая привела к гибели всего отряда, включая и твоего отца… — няня резко умолкла. Ужаснувшись своим словам, она прикрыла рот ладонью.
«Видимо, заклинание ослабло. — подумала Анна. — Я ещё не настолько искусна, чтобы оказывать более длительное воздействие».
София бросилась к ней и прижала к груди.
— Прости меня, дорогая, мне так жаль! Прости меня, прости! — повторяла она, шмыгая носом. — Сама не понимаю, что на меня нашло… Ты не должна была узнать об этом вот так…
— Нет, няня, должна была, — Анна высвободилась из её судорожных объятий. Видя, что могут сделать с человеком несдержанные эмоции, она набралась ещё большей решимости оставаться невозмутимой. — Если вам нетрудно, пожалуйста, позаботьтесь о моих вещах. Я хочу увидеть брата.
Не произнеся больше ни слова, девушка исчезла за поворотом ведущей наверх винтовой лестницы.
Софию удивила её выдержка. Впервые она увидела в воспитаннице черты матери, которая всегда восхищала окружающих своим умением сохранять холоднокровие даже в самые критические моменты.
Добравшись до спальни брата, Анна помедлила и, прежде чем войти, постаралась придать лицу как можно менее напряжённое выражение, хотя полностью расслабиться не получилось. Она выдохнула, поправила одежду и, тихонько приоткрыв дверь, заглянула внутрь через образовавшуюся щель, сразу увидев Саймона. Он сидел на большом узорчатом ковре в центре просторного помещения, куда через открытое окно проникали лучи закатного солнца, и без особого энтузиазма собирал какой-то пазл, детали которого были разбросаны по всей поверхности ковра, прячась в его высокий, мягкий ворс.
Саймон вернулся домой на каникулы чуть раньше старшей сестры и всё это время очень скучал.
— Ты здесь! Наконец-то! — радостно вскрикнул он, вскочил на ноги и бросился к Анне, которая едва успела переступить порог комнаты и сделать несколько шагов ему навстречу.
Улыбнувшись, слегка натянуто, она заключила его в объятия.
— Да, братик, я с тобой.
— Здóрово! — Саймон, обхватив Анну за талию, прижался головой к её плечу. — А то я тут скоро взвою, как оборотень, от одиночества и безделья.
Ещё и матушка куда-то уехала. А отец вообще застрял на работе.
От этих слов Анна вздрогнула, как от разряда тока. К счастью, мальчик не обратил на это никакого внимания, продолжая жаловаться:
— Дома только няня София. Она заставляет меня решать эти скучные головоломки, хотя я много раз просил оставить меня в покое!
— Ничего, братик, ничего. Теперь я рядом, и никто больше не заставит тебя делать то, чего ты не хочешь. Никто не сможет разлучить нас, обещаю тебе!
В болезненном порыве Анна прижала Саймона к себе, точно пытаясь защитить от всего мира, ото всех бед, которые могли ожидать его в будущем.
Терзаемая тревожной мыслью, что за одной страшной потерей последуют другие, она не отпускала его ещё несколько долгих минут. После Анна нашла в себе силы смеяться и играть, уделив Саймону столько времени, сколько ему было нужно. Когда же он вымотался так, что захотел спать, она помогла ему подготовиться ко сну, уложила в кровать, после чего смогла, наконец, подумать и о себе.
Уединившись в своей комнате, она наложила на дверь магическую печать Ostium Claudentur и, не раздеваясь, рухнула в аккуратно заправленную постель. Девушка могла больше не сдерживаться. Отбросив стойкость, которая стоила ей нечеловеческих усилий, Анна дала волю слезам и беззвучно разрыдалась, уткнувшись лицом в белоснежную подушку.