— Вы ошибаетесь, — её голос не дрогнул, лицо было спокойным и уверенным. Казалось, она готовилась к такому повороту событий и знала, что ответить. — Мне хорошо известно, насколько велика моя сила, ибо каждый день она сжигает меня изнутри! Я также знаю, что ей нельзя позволить вырваться наружу. Без вспомогательного проводника магия становится неуправляемой, дикой. Все эти годы я училась контролю, а теперь…
— Ты училась искусственно сдерживать себя, — грубо прервал её Хьюз.
— Но зачем? Не потому ли, что так было удобно твоим прежним учителям?
Ты поверила, что они хотят помочь. Возможно, они и сами так считали. Но в действительности ими двигал страх. Ты всегда была для них угрозой, подопытной зверюшкой, которую они очень вовремя посадили на цепь.
— Разве вы не собираетесь сделать то же самое?
— По крайней мере, я не стану притворяться, что действую в твоих интересах, и предложу взамен нечто куда более ценное, чем то, на что ты могла рассчитывать до этого.
— И что же это?
— Свобода быть той, кем ты на самом деле являешься.
— Свобода в моём случае роскошь непозволительная. О какой свободе может идти речь, если само моё пребывание здесь не является добровольным?
Вы хотите использовать меня так же, как Союз, я просто сменила одну условно удобную клетку на другую, ещё менее привлекательную. Ваши слова полны соблазна, они толкают меня к краю пропасти, но я не позволю вам собой манипулировать!
Хьюз презрительно задрал верхнюю губу, обнажая ряд полусгнивших зубов, отчего его облик стал ещё более отталкивающим.
— Ты выглядишь жалко, как шавка, которая настолько привыкла к ошейнику, что когда его снимают, она злится, рычит и сама лезет обратно в петлю. — Довольно! — прокричала Анна и уже хотела взяться за жезл, но Хьюз был быстрее.
— Глупая девочка, — усмехнулся он, — что ж, ты не оставила мне выбора. Aquantus[22]! — Сноп ярко-зелёных искр вырвался из его трости и устремился к Анне.
Атака была настолько внезапной и точной, что она даже не успела увернуться. Схватившись за горло, девушка упала на колени, сильно ударившись о каменистую почву. Она судорожно закашляла и начала задыхаться, ощущая, как лёгкие наполняются горько-солёной морской водой.
— Это тёмное заклинание могло бы стать запрещённым, если бы не было навсегда забыто, — пояснил Хьюз тоном лектора, выступающего перед аудиторией. — Оно было создано могущественными колдунами древности, которые устали терпеть поражение за поражением в боях с твоими неуязвимыми предками. Проклятая вода, попавшая в органы дыхания, способна доставить ужасные мучения любому, в особенности — драконьему магу. Анна бессильно протягивала к нему руки, умоляя прекратить.
— О не-ет, — ехидно протянул Хьюз, — ты сама должна заставить меня остановиться.
Он даже не думал опускать трость. С прытью хищника он метнулся к девушке и придавил ступнёй посох, к которому она протянула руку. Подобрав его с земли вместе с её технотростью, Хьюз вернулся на прежнее место.
Казалось, ему доставляло удовольствие созерцание страданий Анны.
Она ощущала предсмертную слабость. Её конечности свело судорогой, из ушей и носа заструилась кровь, а перед глазами забегали мелкие чёрные мушки; но когда мука стала нестерпимой, Анна вдруг ощутила прилив сил.
Что-то зловещее пробудилось в её груди, и она не стала противиться этому зову. Ясные голубые глаза девушки вспыхнули синим пламенем, в области сердца запульсировала тупая ноющая боль — нечто необъятное рвалось наружу. Медленно поднявшись на дрожащих ногах, будто бы на плечах лежала целая гора, Анна вскинула руки и испустила из них лучи чистой энергии. Она вложила в эту атаку всю накопившуюся ярость и тяготившую её боль, как физическую, так и душевную. Однако взор её был затуманен, поэтому хорошо прицелиться не получилось, и волна огня пронеслась в нескольких футах от Хьюза, который, впрочем, всё равно не собирался продолжать пытку, ведь он добился своей цели. Бурлящая, мечущая искры масса со скоростью реактивного самолёта столкнулась с ближайшей отвесной скалой, легко вошла в неё, как раскалённый нож в кусок масла, и в следующее мгновение скала раскололась надвое. Земля под ногами содрогнулась и, лишившаяся последних сил, Анна упала навзничь и потеряла сознание.
Утром следующего дня она очнулась в своей постели. Её одолевала жуткая мигрень, в ушах звенело, а скулы, шею и лоб, покрытые липкой испариной, ужасно саднило.
Пролежав так несколько минут, показавшихся ей часами, Анна заставила себя подняться. Графин для воды, стоявший на комоде, был пуст, поэтому, чтобы утолить жажду, которая мучила её с момента пробуждения, пришлось отправиться в студенческую душевую.
Анна шла медленно, держась руками за стену, и часто останавливалась, чтобы выровнять дыхание. В глазах периодически темнело. Каждое движение давалось с трудом и отзывалось острой ломотой во всём теле.
Похоже, было ещё очень рано, потому что в душе никого не оказалось.