На следующий день Анна проснулась с первыми лучами солнца. Она всё ещё была слаба, но чувствовала себя значительно лучше.
Накануне вечером она думала над тем, как справляться с приступами ярости во время пыток тёмной магией, которым её наверняка ещё не раз подвергнет Хьюз. «Лиана-Страдающая-За-Других прибегала к помощи «магии чувств», чтобы изолировать разум от восприятия боли. — вспомнила Анна. — В книгах не было сказано, какое заклинание она использовала, но я могу попытаться создать его самостоятельно».
Наскоро перекусив тем, что принёс из столовой Стефан, она приступила к реализации своего плана, и после нескольких часов кропотливой работы всё было готово. Анна уже давно научилась манипулировать состоянием окружающих, но копаться в собственной душе ей ещё не приходилось, поэтому она потратила немало времени, прежде чем сумела нащупать нужную эмоцию — гнев. Он представлял собой сгусток чёрно-фиолетового цвета, липкий и нестабильный. Пришлось изловчиться, чтобы создать вокруг него непроницаемый кокон из смеси выдержки, воли и спокойствия.
Хьюз дал девушке ещё пару дней передышки и приступил к новой ожесточённой тренировке.
Анна упала на колени, начав задыхаться, как в первый раз, но перед этим успела применить защитное заклинание. Тело её подвергалось жестокой пытке, но разум был в другом месте. В её сознании всплывали образы из детства: голос отца, который рассказывал захватывающую историю об отважных драконьих всадниках, его нежные успокаивающие объятия, звонкое пение Мелиссы, ощущение невесомости во время полётов на Лазурите…
Когда Анна, распластавшись на земле, уже начала закатывать глаза и биться в предсмертных конвульсиях, Хьюз, в полном недоумении, резко опустил трость: ему было велено обучить её тёмной магии, а не убить.
Подойдя к её неподвижному телу, он опустился на корточки и провёл рукой вблизи мертвенно-бледного лица, ощутив слабое дыхание.
— Ты вздумала играть со мной, puella? Что ж, хорошо. Посмотрим, кто кого, — тёмный маг не собирался отступать, равно как и Анна.
Однако их противостояние продлилось недолго.
Почти все волшебники используют магию без палочек и жезлов, Анне же из-за избытка силы требовался ограничитель. Перед ней стояла задача обуздать магию, направить её в нужное русло, с чем она успешно справилась ещё в Альшенс и теперь могла выйти на новый уровень. Опасно? Да! Но она была готова рискнуть. Девушка приняла предложение наставника, чтобы иметь возможность сражаться, даже если лишится орудия.
Хьюза насторожила её покорность. Он даже слегка огорчился, как охотник, который получает удовольствие не столько от вида пойманной добычи, сколько от процесса ловли. Но, в любом случае, желаемого он достиг и мог продолжить учить девушку в соответствии с планами своего господина.
Шло время. Блёклая пасмурная осень сменилась суровой снежной зимой. А уже к началу весны Анна прекрасно овладела не только «бессловесной магией», не требующей озвучивания заклинаний, но и научилась колдовать без проводников. Её ладони испещрили мелкие рубцы.
Нежная тонкая кожа аристократических рук превратилась в бесформенное месиво. Некоторые пальцы лишились крайних фаланг, из-за чего даже в тёплую погоду девушка была вынуждена носить толстые кожаные перчатки, стыдясь своего уродства.
Хьюз научил Анну нескольким тёмным заклинаниям, включая убивающее Statim Mortem[24], использование которого карается пожизненным сроком в тюрьме Мирорим. Тёмная составляющая, являющаяся неотъемлемой частью драконьей магии, значительно возросла, но девушка всё ещё могла её контролировать, а значит, справлялась со своей задачей. Хьюз оказался прав: Анна не представляла, на что способна. Она могла сдерживать силу, намного превосходящую ту, что позволяла себе использовать до этого.
Домой на летние каникулы Анну не отпустили. Кроме того, с тех пор как она впервые выказала неповиновение, ей запретили навещать Лазурита, летать на нём и приносить ему еду. Прошёл почти год, но девушке так и не удалось увидеться со своим фамильяром. Дракона заточили в его пещере. Вход туда закрывали большой камень и прочный магический барьер, оставалась только маленькая щель для воздуха и солнечного света. Умный зверь не пытался разрушить преграду, чувствуя, что это бесполезно, но перестал принимать пищу, которую перемещали в его тюрьму с помощью специального заклинания. Со временем Лазурит привык к неволе, начал есть, но состояние его здоровья значительно ухудшилось: чешуя стала выпадать, зубы — крошиться, потускнело пламя. Анна тосковала по своему верному другу не меньше. Оба они нуждались в тесном физическом контакте, но могли довольствоваться лишь мысленной связью, которая всё ещё была крепка.
Холодными дождливыми вечерами Анну согревали лишь воспоминания о погибшем отце, брате, первом учителе и школьных друзьях. Сжимая в руке семейный перстень, она вспоминала добрую улыбку отца, шепча под нос слова песни, сочинённой вместе с лучшей подругой: