И в а н. Спросить хотел бы.
К о л у н
И г н а т. Страшный ты человек, Колун-Королевич. Редкий и страшный.
И в а н. Да не такой уж редкий… Вы не задумывались, товарищ Колун, над тем, что анонимные клеветнические доносы кому-то нужны?
К о л у н. Раз пишут, значит, нужны.
И в а н. Кому нужны?
К о л у н. Ну… как тебе сказать… связь с массами, низами.
И в а н. Не с низами, а с низкими тварями, трусами и провокаторами. С мерзавцами это связь, а не с народными массами.
Ш а ш е л ь. Миленький вы мой, но половина анонимок подтверждается!
И в а н
К о л у н. Активная гражданская позиция, мой дорогой…
И в а н
Ш а ш е л ь. Люди боятся писать открыто.
И в а н. Не клевещите на людей. Люди всегда были мужественны. Но среди людей была и есть сволочь, которая топила, предавала и стреляла в спину. Стреляла в самые решающие минуты. В те самые минуты, когда настоящие люди, не оглядываясь, шли на колючую проволоку, на амбразуры!.. Боятся подписываться?! Кого боятся?! Чего боятся?! Или у нас уже сил нет, чтобы защитить людей, если они открыто вступают в честный бой?!
И г н а т. Не надо, сынок. Хватит…
К о л у н. Возьми валидольчик, Ваня.
И в а н. Спасибо.
К о л у н. Я весь внимание…
И в а н. А не находите ли вы общее между клеветническими доносами, которые в лихое время стоили нам многих жизней добрых людей, с сегодняшними сигналами так называемых «народных мстителей»? И как вам, сыну партизана, нравится то, что святые слова, которыми народ по праву назвал своих героев, мерзавцы отняли у нас мирным способом? И не приходило ли вам в голову, что вас и подобных вам нынешние «народные мстители» могут использовать для удара по своим, то есть по нашим?
И г н а т. На кого ты тратишься, сынок?! Это же…
К о л у н
И в а н. Поначалу, может, и расширяет, но потом все равно сузятся.
К о л у н. А я не запускаю.
И в а н. Нет, Роман Демидович, вам не приходило в голову, почему некто пишет на кого-то. Не приходило потому, что человек вы неразборчивый, думать и анализировать не склонный, а значит, для нашего коммунистического дела опасный.
К о л у н. По-твоему, выходит, что ты революционер, понимаешь, великий и борец, а я что-то вроде врага?..
И в а н. Вы не враг. Вы слепой инструмент в руках интриганов.
А н н а. На мужа моего первого, Николая, один выродок еще до войны написал. А тогда строго было. Не буду бога гневить, и не допрашивали чтобы очень, и не судили. От председательства только отлучили. А он колхоз наш своими руками ставил. От обиды недовером, как то дерево без воды, зачах и сгинул от чахотки скоротечной. А в войну, как только немцы заявились, один кулацкий прихвостень в полицаи сразу и записался. А дня через два к нам с повязкой и винтовкой является и говорит: это по моему доносу твоего муженька брали. Тогда я и скажи: вот какой ты, выходит, правдолюбец и защитник Советской власти был?.. А какая тебе разница, отвечает, я твоего большевичка все равно теперь бы повесил.
И г н а т. Да… Не там вы, Колун Демидович, контру ищете. Не там…
К о л у н
И в а н. Чем богаты… И задержитесь, пожалуйста, еще на полминуты.
К о л у н. У тебя еще что-нибудь?
И в а н. Обвинение у меня…
К о л у н. Какое обвинение?
И в а н. Частное… По всем клеветническим доносам на меня проведено следствие. Установлено, что все они печатались вот на этой машинке. Поэтому следователю долго не приходило в голову сличить особенности ее шрифта с анонимными.
Ш а ш е л ь. Позвольте, но…
И в а н. Эту машинку у меня много раз брала сестра Ольга.
Ш а ш е л ь. Вы хотите сказать…
И в а н. Причастна ли к гнусностям Ольга и Хозяинов, сказать трудно. Но то, что вы, Шашель, их сочиняли и печатали на этой машинке, факт доказанный.
Ш а ш е л ь
И в а н. Стиль ваш. И отпечатки пальцев на доносах. Возьмите на память.
