Избранное полностью

Ш а ш е л ь. Это еще не доказательство. Ольга Игнатьевна и Илья Михалыч могли брать бумагу у меня на столе. Вот вам и отпечатки.

К о л у н. Ну и мерзавец же ты, Шашель.

И в а н. Вы оба мерзавцы. Вон из нашего дома!

К о л у н  и  Ш а ш е л ь  поспешно уходят. Иван, Игнат, Анна долго стоят молча.

И г н а т. Вот теперь, сынок, мне и умереть не страшно.

И в а н. Погоди, отец… (Хватается за сердце.) Не твой, видно, черед…

Резко звонит телефон. Иван не слышит его.

А н н а (подносит ему аппарат, не снимая трубки). Сыночек, слушай сам… Я его теперь, как змея, боюсь.

Иван снимает трубку. Услышанное поражает его.

И в а н (через паузу, упавшим голосом). Еду. (Держит трубку в опущенной руке, смотрит на Анну и Игната.) Чуяло мое сердце…

А н н а (в ужасе). Ванечка, что с ней?!

И в а н (помолчав). Беда, мама. Прорвало дамбу на водохранилище… (Рука сжимает сердце. Делает несколько шагов к дивану, но ноги подкашиваются, телефонная трубка выскальзывает и падает на пол. Из нее долетают короткие тревожные гудки.)

Сцена затемняется. Телефонные гудки постепенно переходят в звуки тонометра. Потом эти звуки становятся глуше и глуше, пока совсем не замирают.

Г о л о с  И в а н а (из темноты). Не надо природу губить и грабить. Даже дикари не брали от нее лишнего. Они молились на нее, боготворили. Может, от страха, а молились и Лесу, и Озеру, и Реке, и Древу.

…И хлеб, и соль, и вода, и тепло, и прохлада, и ласка, и сила, и вечность, и красота — все от нее, от земли нашей. Ослепнет земля без голубых озер. И люди осиротеют, если аисты, не найдя на корм лягушек, неоперившихся жаворонков проглатывать будут. Я такое уже видел. Не дай вам бог это увидеть.

…Земля нам открыта, щедра, бескорыстна. Она наша на веки вечные. Она каждым листочком, как своим детям, шепчет нам: радуйся, Человек! Бери меня, Человек! Все это твое, Человек! Только будь человеком, Человек! А он рубит сплеча направо и налево, прет вперед бульдозером, а позади — кучи хлама. Из-за хлама тяжело становится не только идти, но и дышать.

…А я красивого коммунизма хочу. Какой же коммунизм без жаворонка, без ромашки?! И еще: все потеряет смысл, если человек будет звереть, если высшую природу гнусы и подлецы под корень рубить станут…

Сцена освещается. У рампы стоят все герои пьесы с наполненными гранеными стаканчиками, прикрытыми квадратиками черного хлеба с бугорками соли на них. На стене среди фотографий воинов и партизан — портрет Ивана с черной лентой на уголке.

З а н а в е с.

1980

МАРИНА }

МИШКА }

ОЛЬГА }

АНДРЕЙ }

СТЕПКА }

ВО́ЙНА } молодые люди.

СИНИЦЫН }

ШЕГЕЛЕВ }

ИВАНОВ }

ПЕТРОВ }

СИДОРОВ }

КУЗЬМИЧ }

СОСНОВСКИЙ }

СТЕПАН }

ГЕРАСИМ }

ГЕРАСИМИХА }

ЛЕОНТИЙ } зрелые люди.

АНЮТА }

ОСИП }

ЗАХАР }

МАКСИМ }

СТЕФАНИЯ } старые люди.

МИТЬКА-ЗЭК, был человеком.

ОФИЦЕР.

Андрея, Мишку и Леонтия, Степана и Герасима, Осипа и Митьку-Зэка играют одни и те же актеры.