Три молодых инженера пришли в двадцать пятом году на московский завод «Серп и молот».
Главный инженер завода долго вертел в руках путевку, которую ему дал Андреев, и с усмешкой сказал:
— А вам не все равно, куда пойти, в мартеновский цех или на колбасную фабрику.
— Я сталь хочу варить! — сказал Андреев. — Сталь!
— Попробуйте, — холодно сказал главный инженер и направил его в мартеновский цех.
Но сталь варить ему пришлось не скоро. Он был инженером-стажером, ходил по цеху, смотрел, как колдуют около печей старые мастера, и мог только завидовать им. К печам его долго не допускали. И только однажды, когда заболел мастер Никулин и некому больше было давать плавку, молодому инженеру разрешили руководить печью, и он мастерски дал свою первую плавку.
Он научился варить сталь. Это была простая сталь. Пришло время, когда нужно было перейти в высший класс металлургии, когда нужно было научиться варить высококачественную сталь в масштабах, соответствующих грандиозным масштабам начавшихся великих работ.
Именно в эти годы, в первые годы великих наших пятилеток, в Америку — в Детройт, на заводы Форда, в Чикаго, на заводы Мак-Кормика, в Европу — на заводы Круппа были посланы молодые советские инженеры и мастера. Андреев попал в Эссен, на крупповский завод, в шестой мартеновский цех. Там он застал сотоварища по Горной академии, инженера Тевосяна Ивана Федоровича. В кожаном фартуке, с лопатой или ломом в руке, Тевосян работал на канаве у мартеновской печи. Это была тяжелая, грязная работа. Немцы прозвали Тевосяна «Дер шварце Иоганн». Тевосян отличался бешеной работоспособностью. Казалось, он не хотел терять ни одного дня, ни одной секунды своего времени. Он сам стремился — и советовал это своим товарищам — напряженно учиться, учиться, учиться, взять в капиталистической технике все наиболее ценное. Учиться на канаве, на разливке стали, на площадке у мартеновской печи, учиться у газовщика, у канавщика, у сталевара, у обер-мастера, у инженера, в лаборатории, в библиотеке, учиться всегда и всюду. И Андреев понял: нужно, как Тевосян, идти снизу вверх, нужно отбросить самолюбие, забыть, что ты имеешь диплом инженера-металлурга, что ты у себя руководишь цехом, забыть все это и вооружиться терпением, надеть кожаный фартук, взять в руки лом или лопату и начинать снизу, с канавы.
После работы в мартеновском цехе Андреев переодевался, шел в лабораторию, в библиотеку или принимался за свои записи. Теперь это был инженер — жадный, настойчивый, целеустремленный, стремившийся осмыслить опыт работы на германских заводах. Они жили в Эссене тесной и дружной советской колонией. Жизнь страны доходила к ним короткими телеграфными заметками. Вот выпущен первый опытный образец трактора в пятнадцать — тридцать лошадиных сил на Волге. В Челябинске произведена разметка будущего завода, у горы Магнитной ведутся геодезические работы… Находясь за тридевять земель от своей родины, раскинув географическую карту России, молодые советские инженеры отмечали на карте эти первые, нарождавшиеся очаги социалистической индустрии. Магнитка и Кузнецкстрой еще только сходили с проектов на землю. Они искали, где эта гора Магнитная, где этот сибирский городок, близ которого заложен величайший в мире завод. Это потом, несколько лет спустя, люди уже привыкли к словам «Магнитка», «Кузнецк», а тогда, в преддверии тридцатых годов, эти слова и связанные с ними понятия только рождались…
В 1937 году инженера Андреева, начальника мартеновского цеха завода «Серп и молот», вызвали в Наркомат тяжелой промышленности и предложили перейти на новую работу — поехать в Донбасс. Он не сразу дал ответ. Он любил свой цех, который он, можно сказать, выходил, знал в этом цехе все — от подошвы печи до фонаря крыши, хорошо знал людей.
Приказ о назначении Андреева главным инженером донецкого металлургического завода был уже заготовлен. Но нарком, беседовавший с инженером, не торопил его с ответом.
— В ваших глазах виден жизненный опыт, — сказал нарком. И, видимо понимая, что творится в душе инженера, которому трудно оторваться от обжитого, привычного, он посоветовал ему: — Ищите новое!..
«Ищите новое»… Андреев поехал в Донбасс, на старейший на юге завод.
Джон Юз был первым хозяином этого завода, англичанин Джон Юз, предприимчивый делец и стяжатель, получивший от царского правительства неограниченные возможности наживаться на донбасской земле.
«Теперь, когда я приезжаю на завод, бывший Юза, — рассказывает в своей книге «Воспоминания металлурга» академик М. А. Павлов, — я всегда говорю, что там не осталось ничего от того завода, который я когда-то видел».
