Зима в этом году ранняя, с холодными ветрами. Барометр показывает бурю. Уже разразился первый буран, сугробы снега залегли на дорогах, закрыли подходы к шахтам. Жизнь стала напряженной, труднее стало вывозить уголь из глубинок, паровозы сходили с рельсов, и к ежесуточной сводке добычи угля прибавилась другая сводка, наполненная тревогой, — сводка погрузки угля.
Маленькая районная газета, форматом в несколько ладоней, еще пахнет свежей типографской краской. На первой странице напечатана статья под громким названием: «Как ковалась победа». В этой статье рассказывается о том, как на шахте «Капитальная» благодаря применению всасывающей пики убыстрили темпы проходки ствола. Приводятся имена старых проходчиков, имя Максима Саввича, инициатора проходки по-новому, имя управляющего трестом, который всячески поддерживал эту творческую инициативу.
Писал статью сам редактор нашей районной газеты «Голос горняка» Рыбников, молодой человек, бывший редактор дивизионной газеты. В райкоме все знали, что Рыбников любит стихи. И если ему дать волю, он бы всю газету заполнил стихами. Егорову приходится остужать его пыл: Василий Степанович предпочитает плохим стихам сводки с хорошими комментариями.
— Ох, уж эти мне романтики! — говорит Егоров. — Надо бы проще, дорогой редактор! А тут у вас получилось чересчур выспренне: так сказать, романтично, но не совсем убедительно. «Как ковалась победа»! — Егоров привстал над столом и сделал рукой жест, точно уносился куда-то ввысь. — А если хотите знать, товарищ Рыбников, то никакой ковки не было. Люди работали. Одни лучше, другие хуже. Можно было всем сработать куда лучше…
— А какой бы вы дали заголовок? — спросил Рыбников.
— Надо подумать, — сказал Василий Степанович. — Но мне кажется, что сюда подошел бы другой заголовок, например: «Два стиля — два результата». Это больше соответствует духу статьи. Сначала вы рассказываете, как люди топтались на месте, теряя драгоценное время, и затем как эти же люди, сломав старый стиль работы, добились превосходных результатов.
— А где же райком партии? — спросил вдруг Приходько. — Я внимательно прочел статью и ни разу не видел, чтобы упоминался райком партии, который к этому результату имеет прямое отношение. А получается, что райком «при сем присутствует».
— Райком был, — оправдываясь, сказал редактор.
— Это я просил подсократить, — улыбаясь, заметил Егоров.
— Из скромности? — прищурив глаза, спросил Приходько.
— Совершенно верно, — быстро ответил Егоров, — из скромности.
Приходько только плечами пожал. Он, видимо, хотел сказать: «Скромность, конечно, украшает людей, но в данном случае это излишняя предосторожность. Хорошо, конечно, быть скромным за чужой счет, а я, Приходько, горбом своим вытягивал эту шахту, тянул людей на новое…»
— А вот имя Панченко, — сказал Приходько, — имя Иллариона Яковлевича, мы встречаем чуть ли не в каждой строчке: «Панченко сказал», «Панченко указал», «Панченко помог», «Панченко подтолкнул». Прямо гений!
— Гений не гений, — хитро улыбнулся Панченко, — но что мы с Максимом Саввичем пошли на технический риск, так это, конечно, имело место…
Егоров, казалось, был углублен в чтение газеты, но я думаю, что он понял ход мыслей Приходько. Он вдруг сказал:
— А хотите знать, почему так часто упоминается товарищ Панченко? Пусть-ка он теперь попробует быть консерватором!..
В комнату вошел Максим Саввич. Сбросил тулуп и, дуя в озябшие руки, направился к Егорову. Он только сегодня приехал из Москвы.
— Чудесно, — сказал Егоров, потирая руки в предвкушении хорошей беседы. Ведь Максим Саввич был в Москве, стало быть, ему есть что рассказать. — И Василий Степанович обратился к главному инженеру: — Докладывайте, что видели, что слышали. И, пожалуйста, все по порядку… Как выглядит Москва, в каких театрах побывали, какие премьеры видели, какие песни в Москве поют.
Максим Саввич даже развел руками, настолько смутил его поток вопросов Василия Степановича.
— Я, конечно, кое-что видел, — пробормотал он, — и улицы, и театры, и музеи…
Но, как выяснилось, он хотя и видел театры, но ни на одной премьере не успел побывать. Хотя и видел музеи, но ни в одном не побывал. По новой трассе метро ездил. Вот, кажется, и все.
— Времени было в обрез, — защищаясь, говорил Максим Саввич.
Егоров пробовал выуживать у Максима Саввича новости постепенно. Хотел с его помощью представить себе, как выглядят улицы Москвы, какое, черт возьми, небо над Москвой. Но ничего не вышло. И Егоров со вздохом сказал:
— Да, брат, маловато ты видел. Мне бы попасть в Москву! Уж я бы ее облазил, посмотрел, обжил…
Но когда Егоров поставил другой вопрос, вопрос о том, чего требует от нас Москва, Максим Саввич сразу оживился.
— Угля, — сказал он, — и чем больше, тем лучше. — Он стал рассказывать о заседании коллегии в Министерстве угольной промышленности, на котором обсуждался вопрос о работе врубовых машин. — Москва, — говорил он, — требует одного — равняться на людей оптимальных планов.
