«Азарт юности»! Этими прекрасными словами Горький с удивительной точностью определил характер деяний великого Человека. Азарт юности живет во всех замыслах и работах Ленина. В простом и великом. Идет ли он по опытному полю совхоза, где осенью двадцать первого года впервые испытывается электроплуг, беседует ли с рабочими, которые ранней весной девятнадцатого года сделали первый почин — добровольно и дружно вышли на Коммунистический субботник в депо Москва-Сортировочная, смотрит ли вместе с Горьким в Кремле документальный фильм о гидроторфе, искренне радуясь крупнейшему техническому изобретению, помогая потом внедрять его в жизнь, едет ли в Кашино на открытие крохотной электростанции, осветившей своим «неестественным светом» глухую русскую деревню, — во всех этих больших и «малых» делах видна неукротимая энергия Ленина, жажда строить новый мир во имя человека, во имя коммунизма.
Должно быть, оттого, что я долгие годы работал в газете, я испытываю особое чувство волнения и признательности к газетному листу — этому хрупкому, высветленному временем дневнику Революции, в который день за днем записывалась сама действительность с ее невиданными трудностями, горением и неустанной борьбой.
Читая Ленина, встречаясь с современниками Ильича, я стремился в меру своих сил вобрать в страницы документального повествования «воздух истории», приблизить к нам деяния великой начальной эпохи строительства новой жизни.
Рассказами рабочих, инженеров, ученых, живых свидетелей ленинских замыслов, заполнялись записные книжки писателя-корреспондента — в Кашине и в Яропольце, на подмосковной «Электропередаче» и на Трехгорной мануфактуре… Старая фотография первых лет революции, журнал или газета, на полях которых сохранились ленинские пометки, протокол коммунистического субботника, книга с дарственной надписью от инженеров и ученых и особенно многочисленные письма и записки самого Ильича открывали неисчерпаемые возможности поисков более подробных материалов и новых встреч с современниками Владимира Ильича, встреч волнующих, дополняющих порою, пусть хотя бы одним штрихом, знакомый образ великого строителя, вечно живущий в памяти народа, в его сегодняшних делах, в мечтах и планах на будущее.
Одну весну я чуть не каждый день отправлялся из Москвы в Горки… Все глубоко дорого нам в этом светлом доме, где жил когда-то Владимир Ильич.
Однажды, перебирая книги в широком старинном книжном шкафу, я увидел большой том «Гидроторфа». На обложке книги на фоне торфяного поля была изображена новая машина, созданная в труднейший год жизни молодой республики. С этой машиной — техники называют ее торфососом — связана одна замечательная история, которая вошла в нашу жизнь под названием Гидроторф.
Владимир Ильич Ленин принимал в этой борьбе за новую технику самое непосредственное участие. И я не удивился, когда, откинув плотную обложку с рисунком торфососа, встретил на первой странице строки, написанные крупным, четким почерком, — то были строки посвящения авторов крупнейшего технического открытия великому Ленину. Чернила от времени выцвели, но все же можно было прочесть надпись, сделанную рукою инженера-энергетика Р. Э. Классона.
«30/X 23. Владимиру Ильичу Ленину.
Сегодня ровно три года, что Вы заинтересовались нашими работами по Гидроторфу и взяли его под защиту.
Сейчас производство гидроторфа может быть поставлено в любом промышленном масштабе, и этим мы обязаны в первую очередь Вам. Мы это помним и благодарим».
Книга сперва была направлена в Кремль, а оттуда ее переслали в Горки, где в то время, осенью двадцать третьего года, жил Владимир Ильич.
Я обратил внимание на дату этой записи: 30 октября… Что же было «ровно три года» назад, почему для «поэта гидроторфа», каким прослыл Классон в кругу своих инженеров-сотоварищей, так памятен был октябрьский день двадцатого года?
И эпиграф к предисловию, и само предисловие, написанное горячо, стремительно, словно донесение с поля боя, несут в себе отзвуки борьбы, начатой в суровое время войн и революций, под Москвой, на семьдесят первом километре Владимирского шоссе, у торфяной залежи Гозбужье…
Вот это предисловие:
