— Научитесь любить друг друга, помогайте друг другу преодолевать ошибки в жизни. Жизнь ведь не состоит только из радостных дней, полных улыбок. Возможно, придет непогода, гроза, грусть, и вот тогда вы будете нуждаться во взаимной опоре. Вот в эти минуты, друзья мои, познается сила настоящей любви…
Вы, я верю, хорошо обдумали свое решение о совместном пути в жизни, и поэтому со спокойной совестью можете дать себе и нам те обещания, которых от вас требует закон. Поэтому я снова спрашиваю вас: вступаете ли вы добровольно в брак? Вы оба ответили мне «да»! Этим вы выполнили условия, которые наш закон требует от обрученных, и поэтому я объявляю ваш брак законно заключенным.
А теперь, прошу вас, обменяйтесь обручальными кольцами. Живите радостной и полной жизнью, достойной нашего времени!
Депутат взял в руки дощечку, на которой лежали кольца, и подал молодым.
Молодые обменялись кольцами. Невеста откинула «завой» — белую вуаль — и, приподнявшись на носках — жених был выше ее, положив ему на плечо тонкую девичью руку, улыбаясь и смущаясь, поцеловала своего молодого мужа. Потом она как-то очень просто, наверное даже ломая обычный порядок, желая выразить свое уважение и свою признательность родным и просто добрым знакомым, которые пришли сюда в этот счастливый для нее день, с нежной и смелой улыбкой поклонилась всем — и матери, и отцу, и родным, и знакомым, и седому депутату, который так тепло беседовал с нею и ее мужем. А что до молодого мужа, то, глядя на него, у меня складывалось впечатление, что в эти торжественные минуты для него никого в этом зале не было, кроме этой девушки, ставшей его женой, — он смотрел на нес сияющими, удивленными глазами и послушно и поспешно делал все то, что делала она, — низко-низко кланялся добрым друзьям своим.
Мать невесты, стоявшая позади дочери, шепотом сказала что-то музыкантам.
Молодой скрипач тронул за плечо своего собрата, седого, в очках старика, и они разом весело и громко заиграли старую словацкую песню «Ласко, боже, ласко…»
«Ласко» — это любовь. Вот краткое содержание этой песенки о любви: «Где тебя люди берут, — ведь на горе ты не растешь и в поле тебя не сеют… Если бы любовь в поле рождалась, наверное, не одна девушка голову потеряла…»
Кто-то из присутствующих вздохнул, быть может вспоминая свою молодость, а нашлись и такие, что стали подпевать в лад музыке ту самую словацкую песенку, которую пели их отцы и матери и которую они, наверное, пели в пору своей молодости.
Все было просто, весело и очень человечно — начиная с доброй напутственной речи депутата и кончая веселой словацкой песенкой, в которой и сама мелодия, и слова дышали любовью и весельем.
Мы спустились вниз. Мать невесты показала своей дочке на небо. Струился мелкий дождь. Хорошая примета: дождь, говорят, — это к счастью.
Было это под Остравой, в новом городке, которому рабочие дали название Шахтерск.
Мы носились с молодым архитектором по улицам городка, который весь пропах острыми строительными запахами — свежей щепой, краской, бетоном… Остановились у одного дома — он уже заселялся. Окна были широкие, с наружной стороны почти под каждым окном в узких деревянных оранжевых ящиках весело горели цветы.
Один из жильцов, пожилой шахтер, прилаживал под окном своей квартиры ящик с цветами. Завершив работу, он спустился по лесенке на землю, сдвинул холщовую кепку набок, поглядел на знакомого ему архитектора, на меня, на окна и с улыбкой сказал:
— Кве́тины![1]
Потом, узнав, что я из России, обратился ко мне с короткой горячей речью:
— Соудруг! Скажите вашим пропагаторам… Мы ведь хотим радостно жить… Ето так, не? (Это так, да?) Так пусть ваши пропагаторы помогают людям расцветить свои дома. Жи́ве вы́разне ба́рвы! — И тут же по-русски: — Живые, яркие краски!
Он стремительно взобрался по лесенке, выбрал один цветок, бросил мне его сверху. Я на лету поймал и, поблагодарив, заложил цветок в свою записную книжку.
Отойдя несколько шагов от дома, я обернулся — шахтер все еще стоял на лесенке и возился под своим окном. Он взмахнул кепкой и закричал на всю улицу:
— Кве́тины! Ба́рвы! Цветы! Краски!
Мы пошли дальше, и на повороте улицы я снова обернулся и взглянул на дом в цветах. Ничего как будто особенного: узкие ящички с цветами, но как все в этом новом доме заиграло красками, живыми, яркими красками!
С тех пор он лежит в моей записной книжке, маленький высохший цветок, как будто все еще хранящий нежный запах. Кажется, название у этого цветка такое — деветсил. Или мне так послышалось? А может быть, в моей памяти засело это слово из очерка Маяковского «Ездил я так». Весной двадцать седьмого года Владимир Владимирович встретился в Праге с писателями из группы «Деветсил».
«Как я впоследствии узнал, — писал поэт с веселой усмешкой, — это — не «девять сил», например, лошадиных, а имя цветка с очень цепкими и глубокими корнями».
