«Он был курса на два, на три старше меня, — рассказывал однажды в кругу энергетиков Глеб Максимилианович. — Я невольно выделил его в толпе студентов по его совершенно своеобразному облику. Михайловский вспоминает: когда он встретился с Писаревым, его поразило то, что в этом юноше было что-то, что приподнимало его, что-то особенное, именно приподнимающее все его существо: он не был в состоянии спокойного равновесия, в нем все было полно своеобразной динамикой, что и отличало его от других людей. Такую же «приподнятость» я наблюдал и в студенте Классоне, когда видел его несущимся по длинным коридорам Технологического института. Стройная юношеская фигура, с какой-то своеобразно горделивой головой, со смелым выражением, в котором с первого взгляда невольно чувствуется большой запас сил и какое-то веселое «устремление»…»
В молодом технологе бурлило «весеннее начало жизни», как говорили его друзья. И это весеннее, отважное увлечение с годами не только не угасло, а словно набирало силу, увеличивалось в своих запасах, придавая всем инженерским начинаниям Классона, сопряженным с громадными трудностями, дерзновенное устремление.
Таким дерзновенным, атакующим было его устремление и в ту область техники, которая в двадцатом году, после одной, знаменательной встречи с Лениным, получила название «Большой гидроторф».
Владимир Ильич знал Классона по жарким спорам, имевшим место в петербургском кружке марксистов. В 1907 году в предисловии к сборнику «За 12 лет» Ленин вспоминает свой реферат,
«…читанный мной осенью 1894 года в небольшом кружке тогдашних марксистов. От группы с.-д., работавших тогда в Петербурге и создавших, год спустя, «Союз борьбы за освобождение рабочего класса», в этом кружке были Ст., Р. и я. Из легальных литераторов-марксистов были П. Б. Струве, А. Н. Потресов и К.».
«К.» — это и есть Классон, инженер Роберт Эдуардович Классон, он работал на Охтенском пороховом заводе, и в его квартире иногда собирался кружок марксистов.
Кржижановский, вспоминая те далекие годы, выделяет у молодого Ленина особую черту «удивительной душевной опрятности и непрестанного горения». «Старик» — так они в своем кругу звали Владимира Ильича — вносил в деятельность молодых революционеров чувство могучей полноты жизни.
«Уходил он, — писал Глеб Максимилианович, — и как-то сразу меркли краски, а мысли летели ему вдогонку…»
В начале века, а точнее — в 1902 году, другой сотоварищ Кржижановского — большевик Ив. Ив. Радченко — в письмах к друзьям «искровцам» делится впечатлениями о складывающихся условиях борьбы в подполье, о нарастающей сознательности рабочих и о том, как идеи и мысли Ленина проявляются в пролетарской среде.
«Нам крайне нужно последние № (№ «Искры») и «Что делать?», — пишет Радченко. — Эту брошюру старались давать только нуждающимся действующим лицам, а в широкую сторону для чтения не хватило, и нужда в ней велика. Замечательную громадную эволюцию производит эта брошюра».
Его, тогдашнего российского организатора «техники» «Искры», отделяют от Ленина сотни и сотни километров, и вдруг на одной из бесед в рабочем кружке Радченко услышал слова:
