«Итак, мы накануне великой революции, которая даст нам в хозяйственном отношении большую опору. Не надо забывать, что мы имеем необъятные богатства торфа. Но мы не можем их использовать потому, что мы не можем посылать людей на эту каторжную работу».
Нужно больше вводить машин, переходить к применению машинной техники возможно шире. Для гидроторфа эти машины уже делаются. Владимир Ильич вспомнил кинофильм, который он недавно вместе с товарищами смотрел в Кремле.
«…я лично советовал бы товарищам делегатам посмотреть кинематографическое изображение работ по добыванию торфа, которое в Москве было показано и может быть продемонстрировано для делегатов съезда. Оно даст конкретное представление о том, где одна из основ победы над топливным голодом».
Читаешь ленинские строки и удивляешься этой неиссякаемой силе проникновения в жизнь… Ленин словно связывает виденное в кинофильме — картины труда на торфяных полях — с тем, что задумано в масштабе всей республики.
Как ни скудны, как ни ограниченны материальные ресурсы, которыми располагала страна, все же Председатель Совнаркома счел необходимым всячески форсировать работы по гидроторфу.
Нужно изучить зарубежный опыт, сделать, если понадобится, соответствующие заказы — и в Германию командируется Р. Э. Классон.
В начале апреля двадцать первого года Владимир Ильич пишет записку Классону. Скоро развернется торфяная кампания, а от Классона — ни слова. Ленина это беспокоит.
«Удивлен, что от Вас нет отчета. Звонил к Радченке.
Почему?
В мае уже кампания, а от Вас ничего.
Черкните, почему волокита?
Что сделали?
Доклады и письма Классона прочитываются Владимиром Ильичем самым внимательнейшим образом.
Подробное письмо Классона, направленное товарищу Лежаве в Наркомвнешторг, попало в руки Владимира Ильича. Это был инженерный отчет о виденном в Германии, куда Классон выезжал по делам Гидроторфа, отчет о сделанном на полях под Богородском, а главное — о том, что тормозит внедрение нового способа торфодобычи.
От Владимира Ильича письмо Классона перешло к Глебу Максимилиановичу. Все семь страниц письма были в многочисленных ленинских пометках. Владимир Ильич «придирчиво» прочитал отчет инженера. Разнообразным подчеркиванием отдельных строк, слов, цифр — то одной, то двумя чертами — Ленин выделял самое главное, самую суть, вынося на поля свои краткие пометки с восклицательными и вопросительными знаками. Кржижановский заметил: вероятно, и сам Р. Э. Классон не мог ожидать, что каждое слово его письма будет разобрано с таким глубочайшим вниманием.
Глеб Максимилианович хорошо знал эту ленинскую черту в работе: Владимир Ильич, по словам Кржижановского, обладал каким-то удивительным свойством с невероятной скоростью знакомиться с материалом даже при беглом просмотре.
После прочтения письма Классона Владимир Ильич «основательно» расспрашивал инженера Кржижановского. Ленина, например, интересовало, почему шестьдесят процентов влажности торфа, имеющиеся в опытах Классона, могут считаться крупным шагом вперед и почему Р. Э. Классон предполагает, что дальнейшая сушка торфа будет сравнительно легким делом…
Крупнейший электрификатор нашего времени, близко стоявший к этому новаторскому поиску русской технической мысли, напоминает нам суровые приметы времени:
«А ведь это письмо Классона, — говорит Кржижановский, — отправлено было из Берлина 23 марта 1921 года, то есть как раз в самый разгар нашей подготовки к весенней посевной кампании, в те дни, когда небывалый весенний зной все чаще и чаще заставлял В. И. Ленина с тревогой посматривать на безоблачное небо…»
В тот же день (16 апреля) Владимир Ильич посылает короткое письмо в Главторф, И. И. Радченко:
