«Жил я в то время вне политики, по уши в «быту» и жаловался В. И. на засилие мелочей жизни… Возмущала меня низкая оценка рабочими продуктов своего же труда. «Вы, В. И., думаете широкими планами, до Вас эти мелочи не доходят». Он — промолчал, расхаживал по террасе, а я — упрекнул себя: напрасно надоедаю пустяками. А после чаю пошли мы с ним гулять, и он сказал мне: «Напрасно думаете, что я не придаю значения мелочам, да и не мелочь это — отмеченная Вами недооценка труда, нет, конечно, не мелочь: мы — бедные люди и должны понимать цену каждого полена и гроша. Разрушено — много, надобно очень беречь все то, что осталось, это необходимо для восстановления хозяйства. Но — как обвинишь рабочего за то, что он еще [не] осознал, что он уже хозяин всего, что есть? Сознание это явится — не скоро, и может явится только у социалиста». Разумеется, я воспроизвожу его слова не буквально, а — по смыслу. Говорил он на эту тему весьма долго, и я был изумлен тем, как много он видит «мелочей» и как поразительно просто мысль его восходит от ничтожных бытовых явлений к широчайшим обобщениям. Эта его способность, поразительно тонко разработанная, всегда изумляла меня».
А в этой маленькой угловой комнате Владимир Ильич отдыхал, работал до последних часов своей жизни.
Помню, войдя в эту комнату, всю залитую весенним солнцем, — должно быть, поэтому ее так любил Ильич, — мы долго разглядывали небольшой столик у высокого окна, чернильницу в деревянной оправе, календарь, книги и рядом с книгами пенсне… Томик Горького и томик Джека Лондона. Из горьковского томика выглядывал засохший листочек. Кто знает, быть может, на этой сто двадцать пятой странице, на рассказе «Сторож», Надежда Константиновна, бывало, читавшая вслух Ильичу, положила зеленый листок…
В письме к Горькому Надежда Константиновна рассказывала, что по вечерам она читала Ленину книги, которые он выбирал из пачек, приходивших из города.
«Он отобрал Вашу книжку «Мои университеты».
А в другом письме — тридцатого года — Надежда Константиновна писала Алексею Максимовичу, вспоминая, как она отыскала книгу Горького с его статьями и читала Ильичу вслух:
«Стоит у меня перед глазами лицо Ильича, как он слушал и смотрел в окно куда-то вдаль — итоги жизни подводил и о Вас думал».
Вот и окно, у которого сидел Ильич, высокое, полное света. Из него хорошо видны ожившее по весне поле, круто взбегающее по взгорью, высоковольтная линия электропередачи.
И, глядя вдаль, на холмы, где раскинулась деревня, невольно задумываешься над заключительной строкой горьковского письма Надежде Константиновне:
«Всегда он был на удивительно прямой линии к правде, всегда все предвидел, предчувствовал».
Для понимания России первых лет революции и той обстановки, в которой закладывались основы великой эпохи, есть много источников. Но, быть может, самым живым и наиболее ярким источником являются встречи Ленина с народом, встречи, рисующие теснейшую связь партии и ее создателя с широкими трудящимися массами, призванными революцией вершить новую историю.
…В XXXV Ленинском сборнике имеется такая записка Владимира Ильича, набросанная им в феврале 1919 года (записка адресована была в Наркомпрод):
