Илья подошел к гондоле, люк которой был открыт. Ноги его путались в длиннополом, широком пальто. Он стал подниматься по узкой лесенке и, прежде чем скрыться в люке, обернулся, на миг мелькнула его смущенная, взволнованная улыбка.
В гондоле уже находились Федосеенко и Васенко.
На земле протяжно крикнули:
— Отдай гайдропы!
Стратостат оторвался, пошел набирать высоту.
Стратонавты достигли невиданной высоты — 22 000 метров. Во время полета стратостат попал в мощное воздушное течение.
Ночью передали по радио, что стратостат, поднявшийся в воздух 30 января утром, пропал. Его ищут в разных концах страны, связь с ним прервана.
Я был в это время на Сталинградском тракторном, ночью позвонил в редакцию заводской газеты. Там сказали: стратостат ринулся вниз, гондола разбита, стратонавты погибли…
Густо падавшие крупные хлопья снега кружились в морозной ночи, мягко ложились на землю. Я машинально взглянул в небо — за густой пеленой снега не было видно звезд. Со мною шагал рядом комсомольский агитмасс кузнечного цеха. Он спросил:
— Сколько Илье было лет?
— Он молод. Вы ровесники.
Мы разговаривали негромко.
— Наш парень? — спросил агитмасс.
— Да!
— Что его потянуло в стратосферу?
— Он изучал космические лучи.
— Боевой парень, надо полагать, — пробормотал комсомольский агитмасс.
В облике Ильи не было ничего боевого. Невысокий, сутулый, веснушки на юном лице, сосредоточенный, внимательный взгляд черных глаз и смущенная, часто мелькавшая на губах улыбка.
Было однажды так: собрались студенты в кружок, толковали о многом, говорили об учебных делах, о любви, затем как-то неожиданно подошли к вопросу, который один из студентов так сформулировал: «Что я хочу взять в этой жизни?»
Илья встал, покраснел и сказал:
— Не так…
— Что — не так?
— Не так: «Что я хочу взять?» А — что я хочу дать? Сделать.
Кто-то засмеялся, он посмотрел своими внимательными глазами и сразу показался старше своих лет, но вдруг не выдержал и хорошо, по-мальчишески, улыбнулся.
Я так живо представил его себе вот таким — в синей куртке, со сбитым на лоб клоком волос.
Вспомнилось одно его письмо. Однажды я рассказал ему, как строили СТЗ. Как жили и работали комсомольцы в ту пору. Он писал мне после этого нашего разговора о людях первой пятилетки:
