Пожилой господин вдруг нагнулся. Его слезные мешки затряслись, а на редкость светлый указательный палец уперся прямо в грудь старухи, сидевшей напротив. Она шумно втянула воздух носом и в испуге уставилась на светлый указательный палец. И все продолжала втягивать воздух. Ей поневоле приходилось это делать, так как у нее был изрядный ноябрьский насморк, который, видимо, уже подбирался к легким. Но, несмотря на это, палец приводил ее в волнение. Две девушки в дальнем углу хихикали. Они не смотрели друг на друга, когда речь зашла о ночных голосах. Они давно знали, что ночью слышатся голоса. Они-то знали. Но они хихикали, потому что им было стыдно друг перед дружкой. А кондуктор рисовал кривые рожицы на затуманенном стекле. И еще там сидел бледный молодой человек, и глаза у него были закрыты. Очень бледный, сидел под тусклой лампочкой. Глаза у него были закрыты, словно он спал. А трамвай плыл, желтея в одиноком туманном дне. Кондуктор нарисовал кривую рожицу на стекле и сказал пожилому человеку с трясущимися слезными мешками:
— Что и говорить: есть голоса. Самые разные голоса. И особенно, конечно, ночью.
Обе девушки втихомолку стыдились и дробно хихикали, а одна из них подумала: ночью, особенно ночью.
Человек с трясущимися слезными мешками отвел свой светлый палец от груди простуженной женщины и ткнул им в кондуктора.
— Слушайте, — прошептал он, — слушайте, что я говорю! Голоса. В воздухе. Ночью. И, господа… — Он отвел указательный палец от кондуктора и воздел его горе. — Знаете ли вы, что это такое? В воздухе? Голоса? Ночные голоса? Знаете ли вы, что это? А?
Слезные мешки тряслись под его глазами. Молодой человек в другом конце вагона был очень бледен, он сидел с закрытыми глазами и, казалось, спал.
— Это мертвецы, бесчисленные мертвецы, — шептал господин со слезными мешками. — Мертвецы, господа. Их слишком много. Они теснятся в воздухе ночью. Уж очень их много. Им места не хватает. Потому что все сердца полны. Переполнены до краев. А остаться им можно только в этих сердцах. Но много, много есть мертвецов, которые не знают, куда им деться.
Остальные пассажиры в этот день, уже склонившийся к вечеру, затаили дыхание. Только бледный молодой человек с закрытыми глазами глубоко и тяжко вдохнул воздух, словно во сне.
Пожилой господин стал поочередно тыкать светлым указательным пальцем в своих слушателей. В девушек, в кондуктора, в старуху. И потом снова зашептал:
— Оттого мы и не спим. Только оттого. Слишком много мертвецов в воздухе. Им места не хватает. Вот они и говорят по ночам, ищут сердце. Оттого мы и не спим, что мертвецы не спят по ночам. Слишком их много. Особенно по ночам. По ночам они разговаривают, оттого что кругом тихо. По ночам они тут как тут, оттого что все другое уходит. Ночью у них появляются голоса. Оттого мы так плохо спим.
Простуженная старуха со свистом втянула воздух и в волнении уставилась на складчатые, трясущиеся мешки под глазами шепчущего пожилого господина. Но девушки хихикали. Они знали другие голоса по ночам, живые голоса, что как теплые мужские руки лежали на обнаженной коже, голоса, которые забирались под кровать, потихоньку, насильно, особенно ночью. Они хихикали и стыдились друг друга. И одна не знала, что другая тоже слышит голоса, ночью, во сне.
Кондуктор, рисуя кривые рожицы на влажных затуманенных стеклах, сказал:
— Да, мертвецы приходят. Они переговариваются в воздухе. По ночам. Это несомненно. Отсюда и голоса. Они виснут ночью в воздухе, над кроватью. Оттого мы не спим. Все ясно.
Старуха втянула свой насморк через нос и кивнула:
— Мертвецы, да, мертвецы. Это и есть голоса. Над кроватью. О, над самой кроватью.
А девушки ощущали чужие мужские руки на своей коже и краснели в трамвае, в этот серый день, клонившийся к вечеру. Но молодой человек был бледен и очень одинок в своем углу, а глаза у него были закрыты, словно он спал. Тут господин со слезными мешками ткнул своим светлым пальцем в темный угол, где сидел бледный молодой человек, и зашептал:
— Да, молодежь! Они могут спать. Днем. Ночью. В ноябре. Всегда. Они не слышат мертвецов. Молодежь, им ничего не стоит проспать тайные голоса. Только у нас, стариков, есть внутренний слух. У молодежи нет ушей для ночных голосов. Они могут спать.
Его указательный палец издалека презрительно тянулся к молодому человеку, и все вокруг взволнованно задышали. А тот, бледный, открыл глаза и пошатываясь двинулся на пожилого. Указательный палец испуганно прижался к ладони, и слезные мешки несколько мгновений были неподвижны. Бледный молодой посмотрел прямо в лицо пожилого и сказал:
— О, прошу вас. Не бросайте свой окурок. Пожалуйста, дайте его мне. Мне нехорошо. Я, видите ли, немножко голоден. Дайте его мне. Это помогает. Мне очень нехорошо.
Тогда слезные мешки увлажнились, начали морщиться и трястись, печально, медленно, испуганно. И пожилой господин сказал:
— Да, вы очень бледны. У вас скверный вид. У вас что, нет пальто? Ведь ноябрь на дворе?