— Ну и… — спросил сосед.
— Я отобрал у него лоскут. И показал всем. И все мы хохотали. С добрых полчаса хохотали. Можешь себе представить, какие при этом отпускались шуточки.
— А потом? — спросил сосед. Тимм посмотрел на свои колени.
— Он выбросил лоскут, — сказал Тимм и посмотрел на товарища. — Да, он выбросил, а потом его шлепнуло. Уже на следующий день шлепнуло.
Оба молчали. Сидели и молчали. Но потом другой сказал:
— Чепуха! — И еще раз повторил: — Чепуха.
— Да, я знаю, — сказал Тимм. — Конечно, чепуха. Это ясно. Я знаю. — И потом он добавил: — Но, знаешь, забавно… Забавно ведь?
И Тимм засмеялся. Они засмеялись оба. И Тимм сжал в кармане кулак. При этом он что-то смял. Клочок розового шелка. Собственно, розовым его уже трудно было назвать, потому что он долго лежал в кармане. И все же он был розовым. Тимм привез его из России.
С половины пятого утра до половины первого ночи поезда городской железной дороги прибывали каждые три минуты. И всякий раз из репродуктора на платформе раздавался женский голос: «Лертерштрассе. Лертерштрассе». Этот голос доносился и до нас. С половины пятого утра до половины первого ночи. Восемьсот раз в сутки: Лертерштрассе. Лертерштрассе.
У окна стоял Либих. С раннего утра. До обеда. После обеда тоже. И бесконечные вечера напролет: Лертерштрассе. Лертерштрассе.
Уже семь месяцев стоял он так у окна и смотрел в ту сторону, откуда доносился женский голос. Женщина была где-то там, с той стороны. Может быть, у нее красивые ноги. Грудь. Локоны. Было легко представить ее себе. И многое другое. Либих часами смотрел через окно в ту сторону, откуда долетал голос. Будто мысленно перебирал четки. Новая косточка — и Либих снова повторял свою молитву: Лертерштрассе. Лертерштрассе. С половины пятого утра до половины первого ночи. С самого утра. До обеда. В обед. И после обеда. И бесконечные вечера напролет: Лертерштрассе. Лертерштрассе. Восемьсот раз каждый день. А Либих стоял у окна уже семь месяцев и смотрел в ту сторону, откуда доносился голос женщины. Потому что женщину легко было себе представить. Со стройными ногами, например. С круглыми коленями. С грудью. С роскошными волосами. С длинными волосами, бесконечно длинными, как наши бесконечные вечера. Либих смотрел в ту сторону, откуда доносился женский голос. А может быть, он смотрел в сторону Бреслау? Но ведь от Бреслау нас отделяло несколько сотен километров. Либих был из Бреслау. Смотрел ли он в сторону Бреслау? Или молился той женщине? Лертерштрассе. Лертерштрассе. Бесконечные четки. Со стройными ногами. Лертерштрассе. Восемьсот раз в сутки. С грудью. С раннего утра. И с бесконечно, бесконечно длинными, как наши вечера, волосами. Они тянулись от Лертерштрассе до Бреслау. Проникали даже в сны. До Бреслау. До Брес — Бреслауэрштрассе — Бреслауэрштрассе — Просьба всем освободить вагоны — Освободить — Просьба всем — Просьба всем — Брес — лау…