Бургоньино. Старик, ты сведешь меня с ума!
Кальканьо. Бургоньино, старик говорит правду.
Бургоньино (вскипев, бросается к Берте). Правду? Так меня одурачила распутница?
Кальканьо. Ошибаешься, Бургоньино. Девушка чиста, как ангел.
Бургоньино (в изумлении). Клянусь спасением моей души! Чиста — и обесчещена! Я ничего не понимаю! Вы смотрите друг на друга и молчите. Какое же чудовищное злодеяние сковало вам языки? Заклинаю вас, пощадите мой бедный рассудок! Она чиста? Кто сказал — чиста?
Веррина. Дочь моя не виновна. Бургоньино. Насилие? (Хватает меч с пола.) Генуэзцы! Всеми грехами в подлунном мире заклинаю вас! Где, где мне найти злодея?
Веррина. Там, где ты найдешь похитителя Генуи. (Бургоньино цепенеет. Веррина в раздумье расхаживает по комнате, потом останавливается.) О вечный промысел, я понял твой знак! Ты избрал мою дочь орудием освобождения Генуи! (Подходит к ней и, медленно снимая креп со своей руки, торжественно говорит.) Прежде чем кровь из сердца Дория не смоет позорного пятна с твоей чести, да не упадет луч солнца на твои щеки! До тех пор (набрасывая на нее креп) ослепни! (Пауза. Потрясенные присутствующие молча смотрят на него. Торжественно кладет руку на голову Берты.) Будь проклят воздух, что овевает тебя! Будь проклят сон, который тебя освежает! Будь проклята тень сострадания, что смягчила бы твои муки! Сойди в подземелье под моим домом. Визжи, кричи, останови ход времени своею скорбью! (Содрогание прерывает его речь.) Пусть жизнь твоя уподобится корчам издыхающего червя, упорной мучительной борьбе бытия с небытием! И да пребудет над тобой это проклятье, пока Джанеттино Дория не испустит свой последний вздох! Если же нет — неси это проклятье в вечность, покуда людп не доищутся, где она смыкает свои звенья!
Долгое молчание. На лицах присутствующих ужас. Веррина обводит всех твердым, пронизывающим взглядом.
Бургоньино. Детоубийца! Что ты сделал? Как мог отец столь чудовищно проклясть свое несчастное, ни в чем не повинное дитя?
Веррина. Не правда ли, это чудовищно, о нежный жених? (Очень торжественно.) Кто из вас отныне посмеет разглагольствовать о хладнокровии и отсрочке? Судьба Генуи стала судьбою Берты, мое отцовское сердце в ответе перед моим гражданским долгом. Найдется ли среди нас малодушный, кто станет медлить с освобождением Генуи, зная, что за его трусость бесконечной мукой расплачивается этот невинный агнец? Клянусь богом, я в здравом уме и твердой памяти! Я дал клятву и не пощажу свое дитя, покуда Дория не будет повержен во прах, хотя бы мне пришлось самому изобретать для дочери все новые пытки, хотя бы мне пришлось, как палачу, своими руками растерзать на дыбе этого ангела! Вы содрогаетесь... вы бледны, как мертвецы... Ты слышал, Сципион? Она заложница, доколе тыне убьешь тирана! Этой драгоценной нитью связал я твой, и мой, и наш общий долг. Деспот должен пасть, — или дочь моя погибнет в муках! Я не отступлюсь от слов моих.
Бургоньино (бросаясь к ногам Берты). Он падет! Падет, как жертвенный бык на алтаре Генуи! Я поверну меч в сердце Дория — это так же верно, как то, что я запечатлею поцелуй нареченного на твоих устах. (Встает.)
Веррина. Вот первая чета, благословенная фуриями! Подайте друг другу руки. Ты повернешь меч в сердце Дория? Тогда — возьми ее, она твоя!
Кальканьо (опускаясь на колено). Еще один генуэзец преклоняет колена и кладет грозную сталь к стопам невинности. И да найдет Кальканьо путь к небу, как эта его шпага — путь к груди Дория. (Поднимается.)
Сакко. Последним, но с неменьшей решимостью, преклоняет колена Рафаэль Сакко. Если этот мой клинок не отомкнет темницу Берты, то да замкнется слух всевышнего для моей последней молитвы! (Встает.)
Веррина (просветлев). Генуя благодарит вас моими устами, друзья! Теперь иди, дочь моя! Радуйся: ты приносишь себя в жертву отечеству!
Бургоньино (обнимая ее). Иди! Уповай на бога и Бургоньино! Один и тот же день принесет св.ободу тебе и Генуе!
Берта удаляется.
<p><strong>ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ</strong></p>Те же, без Берты.
Кальканьо. Прежде чем приступить к делу, еще одно слово, генуэзцы!
Веррина. Я догадываюсь.
Кальканьо. Достанет ли сил у четверых патриотов низвергнуть могучую гидру тирании? Не следует ли нам взбунтовать чернь, привлечь на нашу сторону дворянство?
