Так, публичным служащим любого ведомства или учреждения, осуществляющим распорядительные функции, производящим инспектирование или расследование, осуществляющим судопроизводство от имени государства или охрану заключенных, запрещается принятие какого-либо имущественного блага от лица, заведомо для них находящегося в сфере действия таких распорядительных функций, инспектирования, расследования или охраны, а равно от лица, против которого заведомо для них предстоит или предполагается судопроизводство. Такие же запреты установлены в отношении должностных лиц, имеющих отношение к государственным контрактам и имущественным сделкам, – от лица, которое заведомо для них заинтересовано или может стать заинтересованным в таком контракте, приобретении, платеже, претензии или сделке; должностных лиц, осуществляющих судебные или административные функции, – от лица, которое заведомо для них заинтересовано или может стать заинтересованным в решении вопроса, находящегося на рассмотрении у такого публичного служащего или трибунала, с которым он связан; должностных лиц законодательных учреждений – от лица, заведомо заинтересованного в каком-либо предстоящем или предполагаемом законопроекте или производстве, относящихся к компетенции такого законодательного учреждения или каких-либо комиссий или органа. Соответственно запрещается во всех указанных случаях предложение или предоставление имущественных благ. Запреты, установленные этой статьей, не распространяются на получение публичными служащими законного вознаграждения, подарков или иных благ, предоставляемых в связи с родством или иными личными, профессиональными или деловыми взаимоотношениями, а также малозначительных благ, связанных с личными, профессиональными или деловыми контактами и не создающих серьезной опасности ущерба беспристрастности должностных лиц.
Как видно, во всех названных ситуациях должностному лицу, принимающему или соглашающемуся принять имущественное благо, не оговаривают, что за это от него требуется. Но последний осознает, что благо ему передает человек, заинтересованный в определенном отношении (поведении) к нему должностного лица, и что он может совершить определенные действия в его интересах.
Примерный уголовный кодекс США рассматривает такие «подарки публичным служащим со стороны лиц, находившихся в их юрисдикции», как мисдиминор, т. е. менее серьезное преступление. Напротив, «взяточничество в связи с вопросами, имеющими официальное и политическое значение», когда имущественное благо принимается публичным служащим или партийным должностным лицом за совершение какого-либо из действий, названных в данной статье, отнесено к фелонии третьей степени.
Было бы некорректно с нашей стороны давать оценку правильности или неправильности такого разграничения, проведенного американскими юристами. Однако думается, что подкуп должностного лица, определяющий не одно конкретное решение, а отношение должностного лица к субъекту, которое может выразиться в системе конкретных действий, в наших условиях, как правило, не может рассматриваться менее опасным деянием.
Поэтому целесообразно, чтобы суды имели в виду, что получение и дача взятки могут осуществляться и в скрытых формах путем передачи материальных ценностей должностному лицу за якобы выполненную им работу по трудовому соглашению или как члену кооператива, а также путем оплаты должностному лицу в явно завышенном размере фактически выполненной работы или оказанной услуги, даже не входивших в его функциональные обязанности. И желательно, чтобы подобное разъяснение было дано Пленумом Верховного Суда СССР.
Возрождающийся интерес к истории России, в том числе и к истории законодательства, в немалой степени объясняется возвращением в общественном сознании к общечеловеческим ценностям, отброшенным революционным вихрем и подвергнутым забвению в последующие годы существования тоталитарного государства, а также необходимостью, несмотря на коренные преобразования экономической и политической систем общества, в определенной преемственности, невозможностью игнорирования достижений философской и юридической мысли дореволюционной России.
Так называемый классовый подход в историко-правовых исследованиях, как правило, приводил к тому, что свою задачу их авторы видели прежде всего в отыскании в юридических памятниках прошлого оснований, часто надуманных, для критики. Это, в частности, характерно для статьи Н. Д. Дурманова – единственной работы в советское время, специально посвященной истории русского уголовного законодательства об ответственности за взяточничество.[405]
