Безусловно, ответственность за заключение противозаконного договора отличается своими особенностями по сравнению с ответственностью за неисполнение законного договора в связи с тем, что она может выражаться иногда в такой особой санкции, как взыскание имущества одной или обеих сторон в доход государства. Однако эти особенности обусловлены не тем, что такая ответственность выходит за пределы договорной ответственности, а специфическим характером совершаемого при этом правонарушения, ущемляющего главным образом, а иногда и исключительно интересы государства.
Практическая значимость в рассматриваемой области отношений принципа специальной правоспособности юридических лиц состоит в том, что последние могут заключать лишь такие договоры, которые необходимы для осуществления деятельности, прямо очерченной в уставе юридического лица или определенной общим образом в характере возложенных на него задач.
Договоры, заключенные в отступление от этого принципа, признаются недействительными как противоуставные или противоречащие общему целевому назначению данной организации.
В связи с тем, что деятельность социалистических организаций чрезвычайно многообразна и многогранна (она зачастую включает в себя, помимо основного профиля работы предприятия, производство цехов ширпотреба, культурно-бытовое обслуживание рабочих и служащих и т. п.), их контрагенты не всегда могут знать о нарушении принципа специальной правоспособности в данном конкретном договоре. Не дает ли это оснований признавать недействительными лишь такие договоры, которые
Специальная правоспособность юридических лиц, нарушаемая заключением противоуставных договоров, должна быть защищена как от их контрагентов, так и от попыток самого юридического лица выйти за пределы его правоспособности. Вот почему и было признано неправильным постановление Пленума Верховного Суда РСФСР от 16 мая 1927 г., не допускавшее применения установленной ст. 147 ГК санкции к отношениям между хозорганами, а также между ними и кооперативно-колхозными организациями. В целях всемерного укрепления и охраны плановой и хозяйственно-финансовой дисциплины Пленум Верховного Суда СССР, отменив упомянутое постановление, разъяснил в своем постановлении от 16 июля 1939 г. судебным органам, что «ст. 147 ГК РСФСР и соответствующие статьи ГК других союзных республик должны применяться также к сделкам, по которым в качестве сторон выступают государственные или общественные учреждения или предприятия».[275]
При всей принципиальной правильности этого указания в целом оно нуждается, однако, в ряде уточнений, потребность в которых давно уже назрела в практике судебных и арбитражных органов. Достаточно сослаться, в частности, на судебную и административную практику по делам о признании недействительными противозаконных договоров, заключенных с колхозами, которая идет, как правило, по пути не изъятия колхозного имущества в доход государства, а возвращения его колхозам. Аналогично решаются в ряде случаев и другие дела по спорам между социалистическими организациями.
Приведем в качестве примера одно из дел, рассмотренных Ленинградским городским арбитражем. Главный инженер одного из государственных предприятий добился заключения от имени предприятия договора с промысловой артелью на изготовление измерительных инструментов, несмотря на то, что выполнение таких работ не входило в уставную деятельность артели. Часть выполненных артелью работ была заказчиком забракована, в связи с чем и возник гражданский спор. В ходе арбитражного рассмотрения дела было установлено, что главный инженер упомянутого предприятия работал также и в качестве консультанта в артели, причем, в соответствии с состоявшимся между ними соглашением, размер вознаграждения исчислялся для инженера в виде процента от стоимости продукции, в связи с производством которой он давал артели техническую консультацию.
Этим, собственно, и было вызвано заключение по инициативе главного инженера государственного предприятия противоуставного договора с промысловой артелью.
