Было бы, однако, неправильно рассматривать связь между нормой и правоотношением, как связь целого и части или как связь видимости и сущности, так как это неизбежно привело бы либо к отождествлению нормы и правоотношения, к сведению нормы права к совокупности регулируемых ею отношений, либо к снижению практической ценности правовой нормы, к пренебрежению нормой как внешней видимостью, к признанию на практике решающего значения за самими отношениями, независимо от содержания соответствующей нормы права. И то и другое повлекло бы за собой нигилистическое отношение к закону, что нанесло бы значительный вред делу и принципу социалистической законности.[281] С другой стороны, не менее ошибочным был бы противоположный взгляд, абсолютизирующий правовую норму и отрывающий ее от реальных общественных отношений, так как подобная нормативистская позиция, для которой норма права – все, а реальные общественные отношения – ничто, порывает с учением марксизма о праве как надстроечном явлении, определяемом характером и содержанием экономического базиса общества, и ведет в болото буржуазного идеализма.
В силу диалектической взаимосвязи, существующей между нормой права и правоотношением, невозможно нарушить правовую норму без нарушения конкретного правоотношения, как и нельзя нарушить правоотношение, не нарушив в то же время закрепляющей его правовой нормы.[282] Следовательно, норма и правоотношение представляют собой
Единство нормы и правоотношения как объекта, на который направляется противоправное поведение, и вместе с тем различие между ними постоянно учитываются в судебно-арбитражной практике по рассмотрению гражданских споров.
В решении вопроса о наличии у потерпевшего права на иск, а также о юридической квалификации совершенного ответчиком правонарушения, судебно-арбитражные органы исходят в первую очередь из характера и содержания правовых норм, которыми регулируются нарушенные отношения.
Так, например, гражданка Г. договорилась с гражданкой О. о своем вселении в ее излишнюю изолированную комнату в соответствии со ст. 27 Постановления ЦИК и СНК СССР от 17 октября 1937 г.,[283] но, несмотря на это, райжилотдел выдал ордер на комнату третьему лицу, а народный суд отклонил иск Г. о признании ордера недействительным. ГСК Верховного Суда СССР указала в своем определении по данному делу, что требования истицы являются производными от исковых требований основного квартиросъемщика. «От того, вправе ли была О. заселить освободившуюся у нее после смерти сына комнату жильцом по своему выбору, зависят… домогательства Г…»[284] Верховный Суд ставит здесь, таким образом, вопрос о наличии у истицы вообще права на иск, а решение этого вопроса поставлено Верховным Судом в зависимость от того, закреплено ли соглашение между квартиросъемщиком и истцом о заселении излишней комнаты правовой нормой, имел ли право квартиросъемщик заселить излишнюю комнату по своему усмотрению или он должен был сдать ее в распоряжение местного Совета.
Напротив, в споре Треста эксплуатации дорог и Строительного управления Лендорстроя, с одной стороны, со службой пути Трамвайно-троллейбусного управления и строительной службой этого управления, с другой стороны, право на иск сомнений не вызывало, но Ленинградский городской арбитраж, рассматривавший данное дело, столкнулся при этом с трудностями иного порядка, связанными уже с юридической квалификацией предъявленного иска. Содержание спора сводилось к следующему.
Летом 1952 г., выполняя работы, связанные с реконструкцией Литейного проспекта в гор. Ленинграде, ответчики уложили бетонное основание на участке, на котором расположена трамвайная колея, а асфальтирование того же участка, по заданию планово-регулирующих органов, должны были произвести истцы. После завершения части работ выяснилось, что асфальтовая смесь расходуется в большем количестве, чем это предусмотрено техническими нормами. В поисках причин перерасхода асфальтовой смеси было установлено, что ответчики уложили бетонное основание ниже проектной отметки, и потому асфальтирование производилось на большую глубину, по сравнению с показателями технического проекта. Истцы требовали возмещения им стоимости излишне израсходованной асфальтовой смеси, а ответчики соглашались возместить только стоимость бетона, который был бы израсходован, если бы бетонная укладка была доведена до проектной отметки.
