В советской уголовно-правовой литературе этот вопрос, как известно, дискутируется в течение весьма длительного времени. Для характеристики силы колебаний, испытанных некоторыми авторами в его разрешении, небезынтересно сослаться на работы Б. С. Маньковского, который в 1948 г. писал о политической вредности «тезиса о том, что осознание противоправности является элементом умысла…»,[343] а ровно через год, в 1949 г., утверждал уже нечто прямо противоположное, заявив, что «сознание противоправности в социалистическом обществе тесно связано со всем строем отношений и бытом».[344]
Одни авторы[345] включают осознание момента противоправности в понятия вины потому, что такой вывод якобы вытекает из принципа единства социалистического права и социалистической нравственности,[346] а, кроме того, обоснован практически, ибо, по их мнению, в противном случае пришлось бы признать виновным и того, кто действовал в ошибочном предположении о правомерности своего поведения.[347] Но единство социалистического права и социалистической нравственности не исключает различия между ними. Не все, осуждаемое социалистической нравственностью, признается противоправным, а потому и осознание противонравственного характера поведения отнюдь не равнозначно осознанию его противоправности. Так, по ст. 173 УК Грузинской ССР, на которую в обоснование рассматриваемого взгляда ссылается В. Макашвили,[348] предусмотрена ответственность за такой состав преступления, как кровосмешение, который уголовному законодательству РСФСР не известен. Однако нравственная оценка подобных действий не изменяется от того, наказуемы ли они согласно действующим нормам уголовного права. Столь же необоснованны и практические опасения сторонников включения осознания противоправности в понятие вины. Если лицо осознавало антиобщественный характер своего поведения, оно виновно даже при полной его уверенности в том, что данное действие законом не запрещено. Убежденность в правомерности поведения лишь при том условии исключает ответственность, когда она сочетается с убежденностью в его полезности.
Некоторые другие авторы[349] исключают осознание противоправности из понятия вины потому, что иное решение этого вопроса, по их мнению, чрезвычайно облегчило бы возможность освобождения от ответственности путем простой ссылки на незнание закона. Но этот аргумент, выдвинутый для обоснования правильной, на наш взгляд, точки зрения, мало убедителен. Правонарушитель может отрицать не только свою осведомленность о запрещенности его поведения законом, но и самый факт совершения им правонарушения, что, однако, не мешает советскому суду установить истинное положение вещей. Почему же только отрицание осознания противоправности таит в себе опасную возможность необоснованного освобождения от ответственности? С другой стороны, самая суть полемики связана не с доказательственной проблемой, а с вопросом о допустимости
Вина не является своеобразным согласием правонарушителя на применение к нему мер ответственности, как утверждают некоторые буржуазные юристы гегельянского толка. Вина потому служит одним из важнейших условий ответственности по советскому праву, что лишь виновно действующий правонарушитель осознает общественную природу совершаемых им действий и наступающих последствий и что поэтому лишь в виновно совершенном правонарушении выражается отрицательное отношение правонарушителя к ущемленным им интересам. Вследствие этого при наличии вины применение мер ответственности к правонарушителю является не только обоснованным, но и необходимым в целях оказания на него соответствующего воспитательного воздействия.
Вопрос же о том, какая именно мера будет применена, зависит в своем решении от содержания правовых норм, установленных в советском законе, а вовсе не от того, как представлял себе характер этих мер сам правонарушитель, – все равно, считал ли он, что совершенное им действие заслуживает лишь нравственного осуждения и не влечет за собою мер правовой ответственности, или ошибочно полагал, что за его совершение законом установлена более мягкая мера ответственности, чем это имеет место на самом деле. Совершая правонарушение, лицо должно знать, что его действия ущемляют заслуживающие уважения общественные или чьи-либо личные интересы. Что касается мер общественного воздействия, которые в связи с этим будут применены к нему, то они могут быть либо только нравственными, либо также и правовыми, в соответствии с указаниями закона и независимо от осознания этого обстоятельства правонарушителем.
