Таким образом, осознание противоправности не входит в понятие вины. Для признания правонарушителя виновным достаточно, чтобы он осознавал противообщественный характер своего поведения. Если же в силу особых, исключительных обстоятельств, нарушая правовую норму, лицо не осознавало бы даже и этого, его следовало бы от ответственности освободить. На практике такие случаи могут иметь место лишь вследствие заблуждения в фактических обстоятельствах дела (см. приведенное выше дело об убийстве работника милиции, ошибочно принятого за бандита) либо нарушения чисто технических норм, например, правил о формах сделок, так как по своему содержанию нормы подобного рода не находятся в непосредственной связи с социалистической нравственностью, опираясь на которую лицо могло бы осознать недозволенность его поведения. Именно поэтому еще в 1927 г. Верховный Суд РСФСР признал, что сделка, не облеченная в требуемую законом форму, может быть объявлена по суду действительной, если при этом она не заключала в себе ничего противозаконного или явно убыточного для государства.[350] Последнее условие приобретает принципиальное значение потому, что, когда форма нарушается с противозаконными целями, поведение соответствующих лиц носит уже явно антиобщественный характер, в связи с чем не только сделка признается недействительной, но и возникает вопрос о привлечении контрагентов по сделке к ответственности как совершивших деяние виновное и противоправное.
Моменты, характеризующие вину как сознательный и социально-содержательный психический акт, должны наличествовать и в отдельных формах виновности – как в умысле, прямом и косвенном, так и в неосторожности в форме небрежности или самонадеянности.
Сознательный характер умышленной вины в двух ее формах сомнений не вызывает, поскольку при умысле лицо знает, какой результат может наступить, и либо желает его наступления (прямой умысел), либо относится к нему безразлично (косвенный умысел). Спорным является лишь вопрос о том, достаточно ли для умысла одного только представления о естественном характере связи между поведением и результатом, к которому стремился либо безразлично относился правонарушитель, или необходимо, кроме того, чтобы он осознавал также и общественную природу этих фактов. Но мы уже видели, что при отсутствии такого осознания вина лишается характерного для нее социального качества, а потому и перестает быть виною.
Неосторожность в форме самонадеянности также является актом сознательного поведения, причем в этом случае даже и вопрос об осознании правонарушителем общественной природы совершенных им действий и наступивших последствий представляется бесспорным. При самонадеянности лицо знает, какой результат может вызвать его поведение, не желает наступления результата и
Наиболее сложно обстоит дело с неосторожностью в форме небрежности. Вместе с тем эта форма вины имеет для гражданского права решающее значение, так как гражданские правонарушения в чистом виде, не сопряженные с уголовным преступлением, как правило, совершаются не по умыслу, а по неосторожности, причем чаще всего неосторожность в гражданских правонарушениях выражается в форме небрежности. Поэтому она заслуживает специального исследования и обычно в первую очередь привлекает к себе внимание цивилистов.
Поступая небрежно, лицо не желает наступления результата и даже не знает о возможности его наступления, но могло и должно было знать об этом, а потому и признается виновным. В какой мере такое определение небрежности согласуется не только с более широким определением понятия вины, на котором мы настаиваем, но даже и с обычным представлением о вине как чисто психическом отношении правонарушителя к действию и результату? «Не знал» и «не желал» характеризуют скорее отсутствие какого бы то ни было психического отношения, нежели психический акт с определенным положительным содержанием. Поэтому либо вина не является определенным социально-содержательным психическим актом, что было бы по сути дела равнозначным вообще отрицанию вины как условия ответственности, либо общепринятая формула небрежности нуждается в ряде уточнений сообразно с общим пониманием вины как категории социально-психологического характера.
