Презумпции прежде всего имеют процессуальное значение, обеспечивая активность сторон в том именно направлении, в каком каждой из них легче всего представить необходимые для решения дела доказательства. Установление, например, такой презумпции, как презумпция правомерности владения, обеспечивает в первую очередь особую активность того, кто правомерность владения оспаривает. И дело не только в том, что владение само по себе, даже при отсутствии презумпции, является одним из доказательственных фактов в пользу владельца. Дело также и в том, что, как бы это ни показалось парадоксальным, лицу, оспаривающему правомерность владения, легче обосновать свое утверждение, чем владельцу доказать правомерность владения, если у него не сохранилось никаких доказательств об основаниях приобретения спорной вещи. Истец, оспаривающий законность владения ответчика, ссылается на конкретные факты, обосновывающие его притязание. К этому его стимулирует и общее правило ст. 118 ГПК, согласно которому каждый должен доказать обстоятельства, на которые он ссылается, и презумпция правомерности владения, действующая в пользу противной стороны. Ответчик же, напротив, как правило, может сослаться только на факт владения, доказать правомерность которого он зачастую бессилен. В этом случае на помощь ему приходит презумпция правомерности владения, стимулирующая уже ответчика доказать факт владения для того, чтобы вступила в действие сама эта презумпция. Если же истец представил такие доказательства, которые хотя и не опровергают презумпции, но вызывают у суда серьезные и обоснованные сомнения в правомерности владения ответчика, суд должен потребовать от последнего проявления активности если и не по линии обоснования своего права, поскольку его обоснование может и впредь оказаться крайне затруднительным, то, по крайней мере, по линии опровержения доказательств, представленных истцом. В этот момент презумпция становится излишней, она может только воспрепятствовать полноте судебного исследования, и потому суд обязан отступить от нее в целях обеспечения активности той стороны, которая не может уже воспользоваться законной презумпцией, а должна опровергнуть доказательства, представленные истцом.
Таким образом, устанавливая те или иные презумпции, советский закон и судебная практика исходят из того, что суд наш активен, но что сам он, без активности сторон, не смог бы собрать всех необходимых доказательств в целях установления объективной истины. Обеспечивая активность сторон в процессе, презумпции служат важным средством установления истины по делу. Но они выполняют эту роль в качестве не застывших формул, а чрезвычайно подвижных правил, от которых в ходе разбирательства дела суд может отойти и к которым он вновь возвращается, в зависимости от развертывания доказательственной деятельности сторон и самого суда.[365] Поэтому нельзя согласиться с утверждением С. А. Голунского, будто «всякие презумпции неизбежно вносят в процесс элемент формализма, толкают суд на то, чтобы, вместо преодоления трудностей исследования того или иного вопроса, пойти по линии наименьшего сопротивления, склониться к заранее подсказанному решению».[366]
Обеспечивая должную активность сторон, которая направляется активностью самого советского суда, презумпции ориентируют суд не на движение по линии наименьшего сопротивления, а на вынесение решений в соответствии с фактами, которые были положительно доказаны и выдержали испытание самой активной доказательственной деятельности суда и всех других участников процесса.
