Решения, заключающие в себе такие выводы, ни в какой мере не являются решениями презумптивными, ибо они основаны на конкретных фактах, выявленных в ходе судебного разбирательства, сведенных в единую цепь и оцененных по внутреннему убеждению суда, который пришел к выводу о необходимости и обоснованности применения презумптивной нормы. Такие решения нельзя также считать основанными лишь на неопровергнутой и недоказанной презумпции, ибо презумпция виновности потому и вступает в действие, что были доказаны условия ее применения – факт совершения правонарушения ответчиком. Истинность этих решений нисколько не уступает истинности других решений советского суда, основанных на прямых или иных косвенных доказательствах, так как сведение доказательств в единую цепь производится и здесь не с формальных позиций, а в результате всестороннего учета всех обстоятельств дела и их оценки по внутреннему убеждению суда с применением и использованием тех жизненных и реальных обобщений, которые сформулированы в нормах советского закона.
Вопреки общепринятому и основанному на прямых указаниях закона мнению, согласно которому ответственность по советскому гражданскому праву опирается на презумпцию виновности правонарушителя, К. С. Юдельсон оспаривает существование такой презумпции, как противной основным социально-политическим идеям советского права вообще, в том числе и советского гражданского права и процесса.[368] Можно было бы не касаться этого возражения по существу, так как, отвергнув существование подобной презумпции, К. С. Юдельсон тут же заявляет, что «в основу распределения доказывания между потерпевшим и причинителем виновного вреда положен тот же процессуально-правовой принцип, который наблюдается и в обязательствах из договоров», т. е. «потерпевший доказывает правопроизводящие факты: причинение ущерба, легитимационный момент, подлежащий возмещению размер ущерба, а ответчик доказывает факты, освобождающие его от обязанности возместить вред».[369] К числу этих фактов, как отмечает далее автор, относится также и факт невиновности. Но суждения К. С. Юдельсона представляют интерес в другом направлении. Он указывает, что «нашему праву, по его социально-политическим идеям, близка другая презумпция: невиновности в уголовном процессе, неответственности – в гражданском, пока вина уголовная или гражданская не будут доказаны».[370] В другом месте автор говорит по этому поводу: «Предположение невиновности является лишь криминалистическим выражением более широкой презумпции неответственности в советском судебном праве привлеченного к ответу лица, независимо от того, держит ли он ответ по обвинению в преступлении или “по обвинению в гражданской неправде”».[371]
Итак, отрицая презумпцию виновности для гражданского права, К. С. Юдельсон не вводит, однако, взамен нее презумпции невиновности, ибо это противоречило бы его же собственным суждениям о распределении бремени доказывания по делам из причинения вреда. Вместе с тем он противопоставляет презумпции виновности презумпцию неответственности, действующую в равной мере и в гражданском, и в уголовном праве, но лишь в последнем выражающуюся в форме презумпции невиновности.
Что презумпция неответственности действует для советского судебного права в целом, в этом едва ли можно сомневаться. Следовательно, самая идея такой презумпции, подчеркнутая К. С. Юдельсоном, плодотворна и правильна. Ее содержание сводится к тому, что ни одно лицо не может быть признано нарушившим норму советского права и потому обязанным нести юридическую ответственность, пока не будет доказано противное. Противоречит ли, однако, такой общей презумпции презумпция виновности правонарушителя, установленная в гражданском законе? Ни в какой мере. Ведь презумпция виновности правонарушителя вступает в действие лишь после того, как доказан факт нарушения гражданско-правовой обязанности данным конкретным лицом, т. е. после того, как оказалась поколебленной презумпция его неответственности. И если вопрос этот решается по-разному в уголовном и в гражданском праве, то не потому, что гражданское право вступает в противоречие с презумпцией неответственности, а в силу различия между конкретными формами применения данной презумпции в двух названных отраслях советского права. Самое же это различие в свою очередь обусловливается различным значением, которое вина имеет для применения мер уголовной и гражданской ответственности.
Подавляющее большинство уголовных преступлений таково по своему характеру, что при тождестве объективной стороны они могут образовывать различные составы и влечь за собой различные меры наказания, в зависимости от субъективной стороны.
