Наряду с процессуальным, презумпции советского гражданского права имеют также и определенное материально-правовое значение. Ю. К. Толстой совершенно правильно отмечает, что «презумпция не была бы способна выполнить свою роль процессуального средства, развивающего активность сторон в процессе, если бы за ней не признавалось никакого материально-правового значения».[367] Такой вывод вытекает из самой природы правовой нормы, которая перестала бы быть нормой права, если бы она не была снабжена санкцией, применяемой к участникам соответствующих правоотношений и, в конечном счете, не оказывала влияния на их материальные права. Однако материально-правовое значение презумпции заключается отнюдь не в том, что судебное решение основывается исключительно на презумпции, когда последнюю не удается ни доказать, ни опровергнуть. Поскольку презумпция вступает в действие только при доказанности предусмотренных ею фактов, то и в основу судебных решений кладутся эти факты, а не презумпция сама по себе, оказывающая влияние лишь на оценку добытых судом доказательств. Следовательно, в основе всякого судебного решения, в том числе и решения, вынесенного с применением презумптивных норм, лежит совокупность доказательств, собранных в ходе судебного разбирательства дела. Но юридические выводы из имеющихся в его распоряжении доказательств суд вправе сделать лишь в соответствии с нормами действующего законодательства, которым регулируются спорные отношения. В тех случаях, когда на спорные отношения распространяется презумптивная норма, а судом установлены факты, при которых она подлежит применению, суд обязан сделать юридические выводы, вытекающие из этой нормы. Нетрудно понять поэтому, что процессуальное значение презумпций гораздо более велико, чем их материально-правовое значение. Как средство обеспечения должной активности сторон презумпция используется в каждом деле, возникшем в связи с отношениями, к которым применяется презумптивная норма. В качестве же основания для юридических выводов из собранных по делу доказательств презумпция может служить лишь тогда, когда судом устанавливаются условия ее применения, которые не удалось ни опровергнуть, ни дополнить какими-либо иными фактами, несмотря на самую высокую активность всех участников судебного процесса.
После всего того, что было сказано о значении вообще презумпций в советском гражданском праве, освещение роли и значения презумпции виновности правонарушителя не может уже вызывать сколько-нибудь серьезных затруднений.
Во-первых, эта презумпция заключает в себе высокую степень вероятности, являясь обобщенным нормативным выводом из реальных отношений нашего общества. Прочность и устойчивость социалистического гражданского оборота предопределяются и обеспечиваются самими материальными условиями жизни в социалистическом обществе, не знающем частной собственности и эксплуатации, вражды между классами, нищеты и безработицы, кризисов и анархии производства. Вводить при этих условиях, хотя бы даже и в виде предположения, общее правило о том, что в нашей стране гражданско-правовые обязанности обычно нарушаются в силу их объективной природы, по не зависящим от правонарушителя обстоятельствам, значит устанавливать не презумпцию, а фикцию, с самого начала противную реальной действительности.
